Что первым приходит на ум при упоминании Ада?
Испепеляющие котлы чудовищных размеров, в которых кипят осуждённые за грехи души. То тут, то там из-под багровой земли вырываются огненные фонтаны расплавленной каменной породы. Черти — уродливые, краснокожие твари с кривыми рогами, сжимающие в цепких лапах острые вилы. Они с наслаждением вонзают их в особо отчаянных грешников, пытающихся вырваться из пузырящейся смолы. Их хриплые вопли сливаются со стонами жертв в леденящую душу какофонию, способную свести с ума любого случайного свидетеля этого кромешного ужаса. Однако случайных гостей в этой обители страдания не бывает.
Особое место в Аду обычно отводят его повелителю — Сатане. Восседающий на троне, свитом из человеческих останков, он отдалённо напоминает своих подданных-чертей, но при одном его виде невыразимый ужас сковывает душу, а от пронзительного взгляда леденеет даже раскалённый воздух его огненных владений.
Именно об этом Аде с пламенной убеждённостью вещают священники и детям, и взрослым, стремясь наставить паству на путь истинный. Или, как они его называют, — Божий. Ступая по этому пути всю жизнь, можно обрести блаженную жизнь в мире ином.
С тех пор, как князь Владимир окрестил Русь, минуло более пяти сотен лет, но тлеющая вера в старых богов по-прежнему жива в сердцах людей. Где-то она причудливо переплелась с христианским учением, а где-то существует отдельно от него. И представления о загробной жизни как раз относятся ко второму.
То, что я оказался в Нави, стало ясно в тот же миг, как я открыл глаза. Всё вокруг было соткано из тьмы. Из тьмы поражающей, невероятной плотности. Здесь не было ни единого источника света, и всё же я мог различать очертания лесов, полей и рек, хоть они и были отлиты из абсолютного мрака. Мысль о том, что я мёртв, и потому способен видеть в этой кромешной темноте, не будоражила рассудок. Все эмоции словно исчезли, оставшись где-то там, в Яви, куда мне больше не было дороги.
Я не мог вспомнить ни кто я, ни где был перед тем, как очутиться здесь. Мой разум был предельно расслаблен, готовый раствориться в небытии, но что-то внутри, глухое и упрямое, продолжало бунтовать против моего заточения здесь. Возможно, именно поэтому я всё ещё с тупым интересом вглядывался в смутные очертания Нави.
Я вновь окинул взглядом раскинувшийся передо мной загробный мир и заметил, что слева от холма, поросшего дремучим тёмным лесом, зияла абсолютно чёрная пустота. Возникло стойкое ощущение, будто туда согнали всю тьму этого мира, скрывая нечто от моего взора. Прищурившись, я попытался разглядеть, что таится в сердцевине этого мрачного пятна, как вдруг из самой его глубины возникло мерцание, столь неестественное для этого места. Через мгновение из тьмы проступили два ослепительно-белых огня, такие яркие, что я инстинктивно отвернулся, не в силах вынести их сияние.
