Глава 1. О пользе неудобных стульев
Трактир «У последнего героя» стоял на перекрестке дорог, ведущих в никуда. Добраться до него можно было, только если ты окончательно заблудился или отчаялся. Собственно, этим сюда и заносило посетителей.
Внутри пахло можжевеловым дымом и свежей выпечкой. За стойкой, протирая кружку с таким видом, будто та была виновата во всех грехах мира, стоял Грег. Мужчина лет сорока с лицом, которое помнило сотни битв, но предпочитало вспоминать только те, которые заканчивались обедом. Когда-то он носил прозвище Грег Сокрушитель Черепов. Теперь же, скосив глаза на ценник с надписью «Скидка на эль после шести скорбных вздохов», он понимал, что жизнь определенно наладилась.
Стулья в трактире были нарочно неудобными. Жесткими, с кривыми ножками. Не из скупости. Просто Грег свято верил: герой, устроившийся с комфортом, теряет хватку и начинает философствовать. А философствующий герой — это убыток: заказывает мало, сидит долго, а потом еще и счет оспаривает, ссылаясь на тщетность бытия.
Дверь скрипнула, впуская запах сырой шерсти и прогоревших рун. Вошел эльф. Вид у него был классический — уши острые, взгляд грустный, как у рыбы, прочитавшей сонет Шекспира. Он сел за стойку, уронил голову на руки и простонал:
— Всё тлен. Искусство умерло.
— Деньги живы, — философски заметил Грег, придвигая кружку. — Плати звонкой монетой, остроухий, и я воскрешу для тебя жареную картошку.
— Вы не понимаете! — эльф вскинул голову. — Я бард. Я ищу рифму к слову «апокалипсис». И не нахожу! Моя муза покинула меня, обчистив карму до нитки.
Грег хмыкнул. Он достал с полки пыльную бутылку с этикеткой «Амброзия. Срок годности: до Сотворения Мира» и плеснул янтарной жидкости в стакан эльфа.
— Не благодари, — трактирщик вытер руки о фартук. — С тебя три медяка за эль.
Эльф сделал глоток и заплакал. Грег отвернулся к окну, за которым ветер гонял пыль веков. Он не любил, когда плачут. Это напоминало ему о временах, когда он сам мог плакать.
В трактире есть правило: мы не лезем в души, мы просто подливаем. Но иногда эль творит чудеса, и душа сама выплескивается через край. И это, пожалуй, была единственная магия, которую Грег до сих пор уважал.
Слухи о трактире Грега разлетались, как запах подгоревшей каши. Поэтому контингент был пестрым. Ближе к вечеру, когда бард уже спал лицом в тарелке, дверь сотряслась от мощного удара, и на пороге возник Огр.
Великан был ростом с хорошую башню, с кожей цвета болотной тины и маленькими глазками, полными вселенской скорби. В руках он держал букетик полевых ромашек. Букетик дрожал.
