Меня зовут Ли, «чёрный сливовый цвет». Мать умерла, рожая меня, — не от боли, от скуки. Одномерное пространство, знаете ли, не располагает к драме. Здесь только вперёд и назад. Ни шага в сторону. Ни ветра, который дует поперёк. Только семь мобильных шагов туда — и семь обратно.
Вот уже двадцать лет я стражник. Мой участок — семь шагов. Дальше не пройти: с юга давят купцы с шелками, с севера лезут кочевники с кривыми саблями. А я — как кость в горле императорского дракона. Начальство считает, что стена нужна для защиты от варваров. Глупцы. Защита здесь ни при чём. Нужна тишина. Потому что вокруг — слишком много дверей, и за каждой дверью — чужое время.
1. Семь шагов
Вчера я открыл боковое время. Просто шагнул в сторону, которой нет. И оказался в гостях у соседа, который умер на прошлой неделе. Он сидел на своём камне — том самом, что выглядывает из стены на восточном склоне, — и перебирал чётки из нефрита. Нефрита, который ещё не добыли из карьера.
— Ты же умер, — сказал я.
— А ты — нет? — он даже не поднял глаз. — Ты тоже умрёшь. И тоже не заметишь, как дверь закроется.
Он налил мне чаю из треснувшей пиалы. Трещина шла по фарфору, как моё пространство — по стене: только вперёд и назад, никуда больше. Вкус был как утренний туман над Жёлтой рекой — есть, но не поймёшь. Когда я вернулся на свой участок, на губах осталась только горечь. И чувство, что я забыл спросить о чём-то важном.
Я уже трижды умирал. И всякий раз возвращался через другую дверь. Через верхнюю, через боковую и через ту, что внизу, где воздух был тяжёлым от несбывшихся надежд.
* * *
Сегодня утром пришёл посыльный с юга. Пространство у него было двумерным — он мог идти не только линейно, но и в сторону. Я смотрел на его ноги, ступающие под углом, и завидовал. Зависть здесь бывает трёх оттенков: утренняя — цвета старой бронзы, вечерняя — цвета запёкшейся крови, и та, что между ними, — цвета воды, в которой кто-то утонул. Все три зажглись в моём горле, когда чиновник развернул указ с зелёной нефритовой печатью.
— Император повелевает, — прочитал он скрипучим голосом, похожим на треск льда на реке, которой нет, — стражникам запрещается пользоваться боковыми и верхними дверьми без письменного разрешения.
Я засмеялся. Смех на линии летит только вперёд и назад. Через триста ли на востоке кто-то хрюкнул в ответ — верно, старый Фэн с его грыжей. Через двести ли на западе кто-то вздохнул — наверное, вдова Цзинь, которая до сих пор ждёт мужа из верхнего времени.
— Передай императору, — сказал я, — пусть придёт сам. Только предупреди: здесь негде повернуть. Придётся пятиться задом, чтобы не столкнуться со мной.
