1. Тот, кто заваривает
Моё имя не важно — в нижнем времени имена рассыпаются быстрее, чем прошлогодние листья, а то, что остаётся, годится разве что для заварки. Зовите меня чайный мастер. Или просто — тот, кто заваривает то, чего уже нет.
Я живу в пещере под Великой стеной, куда обычно не доходят ни императорские указы, ни храп стражников, ни даже те три оттенка зависти, о которых так любит рассуждать чудак Ли наверху. Вместо этого — сырая земля, капающая вода и сотня глиняных кувшинов, в каждом из которых хранится чьё-то прошлое. Люди теряют его сами, в минуту рассеянности или в ночи, где все сны перепутаны. Прошлое вытекает из них, сворачивается тугим комком и падает вниз, в мою пещеру. Я собираю эти комки, сушу, ферментирую и завариваю.
Чай из прошлого горчит, как полынь, но после него приходит странная лёгкость, а иногда — забытье. Именно за этим сюда и спускаются — по лестнице, вырубленной не в камне, а в календаре. Ступенька — год, перила — эпоха. Плата невелика: всего лишь кусочек будущего, величиной с рисовое зерно. Я отщипываю его от каждого посетителя и ссыпаю в отдельный кувшин с надписью «ещё не случилось».
Но если приходить слишком часто, будущее кончается, и человек остаётся только в прошлом. Таких я называю «пустыми чашками». Они сидят в углу пещеры, не двигаются и не говорят, только смотрят в одну точку — туда, где время ещё не началось. Их никто не ищет: слишком удобно, когда человек исчезает, а все помнят, что он жив.
* * *
Сегодня ко мне спустилась женщина, чью походку я узнал сразу — она умела поворачивать, а значит, пришла с юга, где пространство широкое, а время плоское, как лепёшка. Однако пыль на её халате была не серая, а золотистая, пустынная — северный след. Кочевница, научившаяся ходить в стороны. Редкая пташка в этих краях.
— Ты чайный мастер? — спросила она, отряхиваясь.
— Я тот, кто заваривает, — ответил я, не поднимая головы, продолжая помешивать угли. — Садись. Что принесла?
Она положила на стол глиняный черепок с единственным иероглифом: «жди».
— Это не имя, — сказал я, взяв черепок в руки. — Это обещание.
— Оно стало моим именем. Я жду уже сорок лет: стену, которую обещали разрушить, человека, который обещал вернуться, время, которое должно было стать объёмным, но всё никак.
Я поднёс черепок к лицу — пахло грозой и старой обидой, такими запахами обычно тянет от обещаний, которые не собирались сдерживать.
— Хочешь забыть?
— Хочу выпить чай, после которого я перестану ждать, но при этом буду помнить, что именно перестала ждать. Сможешь?
