Дом Оливера Барнса
Грохот распахнувшейся двери прозвучал, словно выстрел. Ливрейный лакей, возникший на пороге гостиной, был бледен как мел. Спустя мгновение он сообщил хриплым шёпотом:
— В библиотеке… хозяйка… Она вся в крови, лежит там … и в сердце у неё — кинжал… О Боже…
Он вдруг обмяк и вцепился в дверную раму, словно силы разом покинули его.
На мгновение в комнате воцарилась мёртвая тишина.
Все обитатели гостиной – тётушка миссис Корвин, дядюшка мистер Корвин и кузина Аделаида Корвин - недоуменно таращились на возмутителя спокойствия. Дядюшка так и вовсе застыл с приоткрытым ртом, словно желая грозно вопросить: «Какого чёрта вы себе позволя…?!»
И подумать только! - мир и покой царили в доме ещё секунду назад. И вечер был уютным, и камин гостиной горел так славно, и мягкий свет лампы золотил лица всех вышеупомянутых. Лишь размеренное «тиктак, тиктак» настенных часов нарушало безмятежную тишину.
И вдруг — трррах! — дверь будто сорвалась с петель, и этот лакей… Да что ж это такое?!
Затем тётушка уронила руки на карты, коими раскладывала пасьянс, и оглянулась на мужа и дочь.
— Я боюсь покойников, — прошептала девица, дрожа всем телом. — Я туда не пойду, ни за что!
— Да вздор - этого не может быть! — возмутилась тётушка. — Это было бы слишком ужасно!
Как видите, дорогой читатель, в системе мироустройства тётушки Корвин существовало незыблемое правило: всё по-настоящему ужасное автоматически исключалось из реальности.
— Может, вам померещилось? — с робкой надеждой спросил дядюшка.
Лакей только помотал головой. И, в отчаянии, уткнулся лбом в косяк.
Дядюшка помолчал, будто взвешивая каждое слово, расправил плечи и произнёс уже тише, но твёрже, мужественным тоном:
— Мы не будем гадать. Я пойду туда. Один.
И решительно шагнул вперед - но вдруг пошатнулся, схватился рукой за грудь и прошептал:
- Что-то нехорошо мне…
Тетушка огляделась вокруг твердым взором главнокомандующего, спасающего армию, охваченную паникой.
- Я пойду сама, - провозгласила она, вставая. – Аделаида, накапай отцу успокоительных капель.
Потом, уже в дверях, она обернулась, и добавила, указывая на лакея:
- И этому – тоже капель.
И направилась в библиотеку решительным шагом.
Если дорогой читатель подумал, что тетушка была человеком из кремня и стали, то это не так. Просто в глубине души она была уверена, что весь этот переполох — не более чем недоразумение уровня «кто-то перепутал сахар с солью». И ничего такого, о чем говорил лакей, быть не может, ибо не укладывается в ее привычный стиль жизни. А раз так, то достаточно пойти самой, посмотреть, убедиться, что все это полный вздор и успокоиться. А потом отчитать лакея так, чтобы он неделю вздрагивал при слове «библиотека». Все ее мужество, как на фундаменте, покоилось на этой мысли.
