Глава 1. Последняя декларация
Если в декларации написано «детские игрушки», это ещё ничего не значит.
Люди вообще любят писать безобидные слова. Игрушки. Посуда. Запасные части. Гуманитарная помощь. Иногда за этими словами действительно лежат игрушки, посуда и запчасти. В такие дни можно спокойно допить кофе и даже вернуться домой до полуночи.
Сегодня не такой день. Я стою перед вскрытой фурой, смотрю на сотни одинаковых картонных коробок и чувствую, как между лопаток медленно собирается холодок. На улице конец весны, в ангаре душно, от мокрого бетона тянет соляркой, но холодок никуда не девается. Он у меня вместо служебной собаки.
— Красиво упаковали, — говорит Климов.
Он присаживается у ближайшего поддона и поддевает перчаткой прозрачный скотч. Коробка яркая: улыбающийся мальчик держит над головой синий квадрокоптер. Надпись обещает шесть минут полёта, безопасные винты и море радости детям от восьми лет. Климову двадцать семь. Он ещё верит всему, что печатают крупными буквами.
— Не вскрывай, — говорю я.
Его палец останавливается под лентой.
— Михаил Андреевич, мы за этим два часа по промзоне ехали.
— Вот и не порть результат двумя секундами самодеятельности. Сначала камера.
Климов вздыхает, но руку убирает. Поднимается, расправляя затёкшие колени, и кивает оператору. Тот переставляет треногу ближе. Красный огонёк горит. Номер пломбы снят, общий план снят, состояние тента снято. Всё по порядку. Порядок обычно раздражает только тех, кому он мешает. Водитель сидит на складном стуле у стены. Руслан Нургалиев, сорок шесть лет, женат, двое детей, последние семь лет возит сборные грузы из Казахстана. Паспорт чистый, путевой лист настоящий, тахограф без явных фокусов. На лице скука человека, которого оторвали от сна, а руки рассказывают другое: пустой бумажный стакан он держит обеими ладонями и трёт край большими пальцами. Раз, два, пауза. Так люди не греются. Так они проверяют, на месте ли ещё кожа.
— Руслан, — окликаю я.
Он поднимает голову слишком быстро.
— Что?
— Как дети?
Стакан хрустит в пальцах.
— Нормально.
— Старший школу закончил?
— В этом году.
В анкете, которую мне прислали час назад, старшей была дочь. Ей девятнадцать, она училась в колледже. Сыну десять. Можно списать на усталость. Можно вообще ни на что не списывать. Мы тут не семейный психологический кружок ведём.
— Поздравляю, — говорю я.
Руслан кивает и опускает взгляд. Раз, два, пауза. За моей спиной скрипит металлическая дверь ангара.
— Миш, ты его до инфаркта доведёшь.
Голос я узнаю раньше, чем оборачиваюсь. Антон Леднев идёт к нам между рядами пустых стеллажей. Куртка расстёгнута, седая щетина на подбородке блестит от мелкого дождя. В правой руке два стакана кофе. Один он протягивает мне.
