Проектор гудит, как холодильник в общаге, низко, с натугой, будто вот-вот сдохнет. Пахнет нагретым пластиком, пылью, старым железом. Когда касаюсь его, пальцы чуть вибрируют: внутри что-то вращается, живёт своей жизнью. Это не медицинский прибор, это инструмент мясника. Только вместо туш чужие воспоминания. Я работаю в «Мемори-Маркет». Я чистильщик.
— Ложитесь, Ольга Андреевна.
Она моргает и смотрит на кушетку как на гильотину. Я отвожу взгляд. Первое правило - не пить на работе. Второе - никогда не смотреть в глаза клиенту, когда он рассказывает, что именно нужно вырезать. Потому что если увидишь там себя, не сможешь резать. А резать надо. За это платят.
Третье, самое главное, не забывать свой якорь.
Я не забывал его три года.
Мой якорь — запах мокрого асфальта и мамины руки. Мне четыре, мы идём из садика, только что прошёл дождь, и она сжимает мою ладонь так, что я чувствую каждую линию на её коже. Помню, как пахнет воздух после ливня, тяжёлый, сладковатый, с нотками нагретого асфальта и мокрых листьев. Помню, как её пальцы пахнут хлебом и чем-то ещё, что я не могу назвать, но что всегда было со мной. Это моё самое раннее воспоминание. За него я держусь, когда захожу в чужой ад.
Интерфейс называется «Полнота». Порт, точка за ухом, вживляют всем в тринадцать лет, вместе с паспортом и правом голосовать. Большинство даже не знает, что там, под кожей, пока не понадобится чистильщик. Мы режем память. У нас тарифы: «Лёгкая чистка» — три тысячи за эпизод, «Полная перезагрузка» — от пятидесяти, «Семейный пакет» — когда муж и жена приходят вырезать друг друга одновременно. Мы не спрашиваем зачем. Мы просто режем.
Ольга Андреевна, пятьдесят один год, бухгалтер, нос картошкой, на щеках неровный слой тонального крема, нанесённого дрожащими руками. В карточке: неудачное свидание, унижение, хостел. Она надела лучшее платье, накрасилась как умела, а он посмотрел сквозь неё и сказал, что от неё пахнет дешёвым хостелом. Такие заказы самые лёгкие. Боль неглубокая, кожная, как застарелый порез. Десять минут, и она уйдёт с улыбкой, на которую я не буду смотреть.
— Не больно? — спрашивает она.
— Воспоминания не болят, — говорю я. — От них болит. Я убираю то, от чего болит.
— А вы не вырежете лишнего?
— У меня рейтинг 4,98.
Она смотрит на меня долго. Я не отвожу взгляд. Второе правило нарушать нельзя.
Ложится. Зажмуривается. Шапочка с датчиками пахнет хлоркой и чужим потом, сколько ни стерилизуй, этот запах не вывести. Он въелся в ткань, как чужие жизни въедаются в меня.
— Считайте до трёх.
