Глава 1. «Бабушка, ты куда с топором?»
Знаете, что самое страшное в деревне? Не тишина. Не темнота за окном. И даже не колодец, из которого ночью доносится бульканье, хотя воды там нет уже лет десять.
Самое страшное — это когда твоя собственная бабушка в три часа ночи надевает телогрейку, берёт топор и уходит в лес с таким лицом, будто идёт за хлебом.
Я, Аня, двадцать пяти лет, городская, нервная, приехала к бабушке на лето. Отдохнуть. Подышать воздухом. Поесть пирожков с капустой. Планировала, знаете, читать книжки на крылечке и слушать, как петух орёт. Всё как у людей.
Первые три дня всё так и было.
Бабушка Зоя Петровна — семьдесят восемь лет, метр пятьдесят в тапках, седой пучок на затылке, глаза острые, как у вороны. Печёт пирожки так, что соседи через забор здороваются с уважением. Вяжет носки. Ругается на кота Ваську, который, по её словам, «совсем стыд потерял, опять в сметану мордой залез».
И всё бы ничего. Только на четвёртую ночь я проснулась от скрипа.
Знаете этот звук? Когда половица стонет под чьим-то осторожным шагом. Я лежу на раскладушке в летней кухне, глаза открыты, сердце уже почему-то стучит. За окном — луна, хоть газету читай. И в этом лунном свете я вижу через дверной проём, как по сеням движется тень.
Маленькая. Сгорбленная. В телогрейке.
Бабушка.
Я сначала подумала — воды пошла попить. Ну, мало ли, возраст, бессонница. Лежу, жду, когда звякнет кружка о кран.
Не звякнуло.
Хлопнула входная дверь. Я приподнялась на локте, выглянула в окно — и вот тут, честно, у меня внутри что-то оборвалось.
Бабушка шла через двор. В телогрейке поверх ночной рубахи. В резиновых сапогах. И — я не сразу поверила глазам — в правой руке у неё был топор. Тот самый, которым она колет дрова. Большой, с тёмным от времени топорищем, лезвие блеснуло в лунном свете так, что у меня во рту пересохло.
Она шла к калитке. Спокойно так. Деловито. Как будто шла за укропом.
Я лежала и думала: «Аня, ты дура. Тебе показалось. Бабушка просто... топор... во дворе... в три ночи...»
Калитка скрипнула. Бабушка вышла на улицу и растворилась в темноте между домами.
Я не спала до утра. Лежала, смотрела в потолок и слушала, как где-то далеко, за огородами, кто-то мерно и ритмично стучит. Тук. Тук. Тук. Как будто колет дрова. Только в три часа ночи. В лесу.
Вернулась бабушка под утро. Я услышала, как хлопнула калитка, как она сняла сапоги на крыльце — аккуратно, чтобы не разбудить. Потом прошла в сени, и я зажмурилась, притворилась спящей.
Она постояла в дверях. Я чувствовала её взгляд, честное слово. Секунд пять. Потом тихо ушла в свою комнату.
