Высоко-высоко, там, где тропы становятся тонкими, как шерстяные нитки, а ветер разговаривает с камнями, стояла маленькая деревушка. Она пряталась в складках горы, словно ребёнок, уткнувшийся в мамин платок. С одной стороны её обнимал крутой склон, поросший тёмными елями, с другой — сбегал вниз звонкий ручей, который всю ночь шептал что-то своё, неразборчивое, а днём смеялся над каждым камешком, встававшим у него на пути.
Над деревней нависала гора Ламион — не самая высокая, но самая упрямая: она не любила торопливых путников и будто нарочно подкидывала им под ноги скользкие камни. Старики говорили, что когда-то здесь жила Ламия — не злая, не добрая, а просто очень одинокая. Она умела оборачиваться туманом, скользить между скал и слушать чужие разговоры, но больше всего ей хотелось услышать слово «мама». Только никто не называл её так.
В самой нижней избушке, у самого ручья, жила семья: папа-каменщик Костя, мама-ткачиха Мария и их дочка Лия, у которой в косичках вечно застревали сухие травинки, потому что она всё время падала, пытаясь догнать ветер. Лия верила, что ветер — это большой невидимый пёс, и звала его: «Пёс-ветер, стой!» — но он только смеялся и уносил её бант куда-то к соснам.
Однажды утром Лия проснулась раньше всех. За окном ещё висел сизый предрассветный туман, похожий на старую шаль, которую бабушка забыла снять с изгороди. Девочка натянула шерстяной платок, сунула в карман кусочек тёплого хлеба и тихонько выскользнула за дверь. Ей хотелось найти место, где ветер перестаёт быть псом и становится просто ветром — чтобы посидеть рядом и пошептаться.
Она пошла вдоль ручья, перепрыгивая с камня на камень. Камни были мокрые и блестящие, будто кто-то натёр их лунным светом. Лия болтала ногами над водой, и брызги летели ей на нос — холодные, колючие, как иголочки. А потом она увидела впереди что-то странное: будто гора приоткрыла каменную дверь и показала узкую тропку, которой раньше не было.
— Эй, ты куда? — тихо сказала Лия тропке. — Ты новенькая?
Тропка не ответила, но Лия решила, что это просто потому, что тропы стесняются разговаривать первыми. Она пошла по ней, крепко держась за выступающие корни, которые торчали из земли, как пальцы старого великана.
Чем выше она поднималась, тем тише становилось вокруг. Даже ручей остался где-то внизу, и теперь тишину нарушал только шорох сухих листьев да редкий крик горной птицы — резкий, будто кто-то дёрнул за верёвочку. Лия вдруг почувствовала, как по спине пробежал холодок — не от страха, а от того, как сильно вдруг захотелось, чтобы рядом был кто-то взрослый.
