Пролог
Запах Уинчестера
Автор А. Винчестер
Chapter One
Часть 1: рождение
I
В доме пахло кипячёной водой.
Не дымом, не потом, не ладаном — кипячёной водой. Пар поднимался от котла, который служанка таскала от очага к тазу, и оседал на стенах, на полках, на шерстяных занавесках. Вода была чистая — её набирали из колодца за домом, а не из реки, и кипятили с вечера, чтобы к утру было достаточно. Cenric настоял. Он стоял у двери, смотрел, как служанки таскают котлы, и считал: один, два, три. Три котла. Достаточно.
Elfgyth лежала на кровати — не на соломе, а на матрасе, набитом шерстью, который они привезли из Франкии. Матрас был тяжёлый, неудобный, но чистый. Она сама его выбрала. Она говорила: «Я не буду рожать на соломе, в которой живут мыши». Cenric тогда засмеялся. Теперь ему было не до смеха.
Священник стоял в углу. Его звали отец Беортвульф, и он был стар. Его сутана, когда-то чёрная, выцвела до цвета мокрой золы, а на локтях протёрлась до основы. Он читал по-латыни, быстро, бормотал себе под нос, и его никто не слушал. Но он молился не для них. Он молился так, словно от этого зависела его собственная жизнь. На его лбу выступил пот, крупными каплями скатывался по вискам и терялся в седой бороде. Он сжимал распятие так, что побелели костяшки пальцев. Отец Беортвульф искренне верил, что именно сейчас, в этой комнате, дьявол протягивает свои когти за душой роженицы, и только его слова, только его вера могут отогнать его. Ему было стыдно, что он не может сделать большего. Женщины носили воду, служанка мыла руки, а он лишь шевелил губами. Эта бесполезность гнала его молитву вперёд, делала её отчаянной, почти агрессивной. Elfgyth стонала. Cenric смотрел не на священника, а на служанок.
* * *
II
Одна из них, Haggona, — девочка лет четырнадцати, с тонкими руками и острым подбородком, — мыла руки в тазу. Она лила на них кипячёную воду из ковша, тёрла ладонь о ладонь, потом снова лила. Вода стекала в таз тёплая, почти горячая. Была только вода. Кипячёная вода. Cenric следил за каждым движением. Он знал: если руки грязные, ребёнок может умереть. Он видел это во Франкии.
У Хаггоны ныла спина. Она не спала всю ночь, таская тяжелые котлы, и её руки дрожали — не от холода, а от усталости и страха. Она знала: если допустит ошибку, её выгонят. Или хуже. Госпожа Эльфгит была доброй, но за смерть наследника доброта не спасает. Хаггона терла руки, пока кожа не начала краснеть. Она смотрела на чистую воду, стекающую в таз, и повторяла про себя правила, которые вбил ей в голову сам господин Кенрик:
