Он просыпался всегда в четыре утра, когда жара еще не начиналась, но уже было понятно, что день будет плохим. Воздух пах гарью и солью, хотя океан был в пятнадцати километрах. В это время ветер дул с материка и нес с собой пыль, которая скрипела на зубах, если сжать челюсти. Майкл лежал на спине и смотрел в потолок, на котором проступали ржавые разводы от протекшей крыши. Крыша текла уже год, починить было нечем, он заклеил дыру изолентой, но изолента высохла и отвалилась в июне. Сейчас был август, дождей не было с марта, так что это не имело значения.
Он повернул голову. Сара спала, отвернувшись к стене, ее спина была мокрой от пота, простыня прилипла к лопаткам. Он смотрел, как она дышит — неровно, с каким-то присвистом, который появился у нее после последней пневмонии. Врач сказал, что легкие забиты солью. Соль была везде — в воздухе, в воде, в еде, даже в хлебе, который они пекли сами из муки, купленной по талонам. Мука тоже была соленой, потому что мельницы использовали морскую воду для охлаждения механизмов, а фильтры никто не менял уже черт знает сколько времени. Фильтры стоили дороже, чем сама мука.
Майкл сел на край кровати. Пол был бетонный, босые ноги почувствовали холод, что было странно для августа. Значит, температура упала за ночь, может, до пятнадцати градусов. Это было хорошо. В жару опреснительная установка работала хуже, мембраны забивались быстрее, а чистить их было нечем, реактивы кончились еще в прошлом квартале. Он натянул штаны, старые джинсы, которые купил еще до Перелома, когда вода стоила центов сорок за галлон и никому в голову не приходило, что джинсы можно не стирать неделями. Сейчас он стирал их раз в месяц, соленой водой, от которой ткань становилась жесткой, как наждачная бумага, и терла кожу до крови в паху. Но это было терпимо. Многое было терпимо, если не думать об этом слишком долго.
На кухне он включил плитку. Электричество давали по часам — два часа утром, два вечером. Сейчас был его утренний промежуток, с четырех до шести. Можно было вскипятить воду для кофе. Кофе у него был, последняя банка, которую он купил у мексиканца на рынке за пол-литра воды из своего пайка. Мексиканец сказал, что кофе бразильский, но Майкл знал, что это вранье — Бразилии больше не было, Амазонка обмелела до состояния ручья еще в сорок шестом, кофейные плантации сгорели, то что продавали под видом кофе было жженой ячменной шелухой с добавлением хинина. Но это было похоже на кофе по вкусу, почти, если добавить соли. Соль была бесплатной, океан был в пятнадцати километрах, можно было набрать сколько угодно, но соль не утоляла жажду, а только усиливала ее.
