— Желаю вам здоровья и долгих лет жизни, герцог Диаманди, — дрогнувшим голосом произнесла женщина в траурной вуали, остановившись передо мной и моим мужем. — А вот счастья желать не стану. Вы разбили мне сердце! Вы женились на ней! А должны были жениться на мне! На мне! Вы обещали! Вы … вы предали меня!
Она подошла к нам последней, и я вдруг почувствовала напряжение еще до того, как она сказала эти странные слова.
Церемония бракосочетания уже прошла, и я успела устать от поздравлений, вина, музыки и собственного свадебного платья. Тяжёлая вышивка тянула плечи, корсет мешал дышать, а под плотной юбкой было так жарко, что кружево чулок царапало вспотевшую кожу.
Но стоило Вальдраду положить ладонь мне на талию, как всё это перестало иметь значение.
Он держал меня весь вечер. Не обнимал — обозначал право. Его пальцы то сжимались на ткани, то медленно поглаживали скрытую корсетом спину, и от каждого движения по телу разбегалось предательское тепло.
Я чувствовала его даже тогда, когда смотрела в другую сторону.
Запах дорогого табака, морозного воздуха и чего-то горячего, свойственного только драконам. Жар мужского тела. Шорох нарядного камзола, когда он склонялся к моему уху и сообщал, сколько ещё гостей ему хотелось бы вышвырнуть из зала, чтобы наконец остаться со мной наедине.
До этой женщины я улыбалась искренне, шепча про себя: «Пусть всё, чего они желают, обязательно сбудется!»
Теперь улыбка застыла на моих губах.
Все остальные гости приходили парами или семьями. Кланялись, звенели бокалами, желали дому Диаманди наследников и старались задержаться возле Вальдрада подольше, чтобы утром иметь право рассказать знакомым, будто герцог говорил исключительно с ними.
Женщина в чёрном пришла одна.
Она стояла слишком близко. Я видела, как дрожит в её руке хрустальный бокал в серебряной оправе и как тёмная жидкость выплёскивается на перчатку.
Вальдрад тоже это заметил.
Большой палец, секунду назад лениво гладивший меня через платье, замер у основания спины. Остальные пальцы сильнее впились в талию, без слов запрещая мне двигаться.
Зал ещё смеялся. Оркестр продолжал играть. На другом конце стола кто-то требовал наполнить бокалы, не подозревая, что вокруг нас уже образовалась тишина.
— Поднимите вуаль, — негромко потребовал муж.
Вальдрад не повышал голос. Ему не приходилось.
Первым замолчал лакей, державший поднос. Потом двое мужчин рядом с ним. Тишина побежала дальше, от одного гостя к другому, пока не добралась до музыкантов. Скрипка оборвалась на высокой ноте.
Женщина будто только сейчас поняла, сколько людей на неё смотрит. Её рука метнулась к груди, но тут же опустилась. Она подняла подбородок и откинула вуаль.
