(Фантазийная быль)
Утверждение, что сознание — это эксклюзивная привилегия высокоорганизованной материи вроде млекопитающих или, в крайнем случае, некоторых рептилий, всегда отдавало излишним человеческим тщеславием. Официальная наука веками твердила: только высшая нервная деятельность, упакованная в плотный костяно-тканевой мешок и снабженная мускульным, дробяще-рвуще-глотательным аппаратом, является истинным субстратом разума. Остальной же мир огульно объявлялся неодушевленным.
В противовес этому панпсихисты и искатели тайных смыслов исписывали тонны бумаги, извираясь и изворачиваясь до того, что приписывали особый род сознания каждому распоследнему электрону. По их мнению, вся материя вокруг нас буквально пульсировала разумом. Могло быть и так, а могло и эдак.
Истина же, как это обычно и бывает, устроилась примерно посередине.
Сознания в природе, действительно, разлито великое множество. Другое дело, что субъектности — то есть роскоши не просто мыслить, но иметь собственную активную жизненную позицию и активно реализовывать её в окружающей среде — критически не хватает. Обладатели костяных черепов и развитых мышц могли диктовать миру свою волю. Прочим же сознательным монадам, по Лейбницу, оставалось лишь довольствоваться сугубо пассивной ролью наблюдателей и соучастников чужого бытия.
Именно таким субносителем чистого, но абсолютно скованного разума и была особая форма материи — полулитровая бутылка сорокоградусной водки «Тихая грусть» Барнаульского ликеро-водочного завода (БЛВЗ).
Она покоилась на нижней полке гастронома, созерцая мир сквозь безупречный зеленоватый скафандр своего стеклянного тела. Внутри неё, строго по ГОСТу, плескался кристально чистый сорокаградусный спиртовый раствор, обреченный на вечное молчание. У неё не было ни рта, чтобы закричать, ни рук, чтобы оттолкнуть грубые пальцы грузчика, оставившего грязный след прямо на печатном слове «Тихая». Всё, что ей дозволялось — это пассивно отражать и преломлять в своей жидкой глубине серую ноябрьскую реальность.
Что и говорить: мир есть движение материи и информации. Бутылке водки было грех жаловаться на недостаток того либо другого. Яркая палитра внешних событий прошла через её генезис: от отливки расплавленной стекольной массы до бутылочного флакона, от перевозки на завод и отмывки до заполнения спиртосодержащей жидкостью, от укупоривания до этикетирования, от упаковки в ящики до доставки в магазин.
Человеческий гений, воплощённый в целом мире аппаратов, машин и программной логики, был придуман и действовал ради её создания и существования. Целая экосистема, в которой люди, машины, механизмы, огромные здания и сложные инженерные системы слаженно функционировали, была создана во имя неё. Всё это колоссальное движение, весь этот планетарный триумф технологии сходился в одной-единственной точке — в её стеклянном теле. Было о чём задуматься в долгие моменты тишины, при бесконечном стоянии в слепой темноте складов и подсобных помещений.
