Солнечный свет лился сквозь купол атриума, как свежая вода из садового душа. Лучи преломлялись в стекле витража и брызгали на обитателей Колледжа Всеобщего Корпуса разноцветьем не петербургского — родного южного мая. Последнего месяца в статусе воспитанницы и первого в статусе… кого именно?
Экзамены должны были помочь с решением: проверить знания, выявить склонности, напомнить, наконец, о чём грезилось три года за партами и мониторами, подтолкнув к первому взрослому шагу. Фанни вспомнила последнее тестирование — ладонь сама сжала платок с вышитыми в уголках жёлтыми лютиками.
«Высокий уровень обучаемости, выдающиеся когнитивные способности, значительный потенциал», — щебетал неделю назад старший тьютор птенцом, учуявшим солнце и свежие листья. Но после щёлкал ударом: «Для нижнепериодной». Официальная классификация не имела значения в быту: рождённые до XX века по умолчанию получали снисходительное отношение, пока не доказывали, что заслуживают иного. А заслужить было непросто.
Фанни зажмурилась и запрокинула голову. Здесь, в атриуме, она выслушала первый инструктаж по пребыванию в верхних периодах. Тут же, на скамьях вдоль стены, зазубрила прямо перед тестом классы эвакуаций — самую сложную тему на первом курсе. Примерно там же год спустя нашла сначала лучшую подругу, а после — заклятую соперницу в Кате Либиковой, дочери каких-то художников-диссидентов. Отыскать мгновение, чтобы посмотреть вверх, казалось в этой карусели делом невыполнимым. Вероятно, пришло время? Может, искусство даст знак?
По бирюзовой глади свода, поглощавшего гул зала, рассыпалась золотыми стёклышками Евразия. За края континент держали пять пернатых-символов Корпуса. Белый хохлатый попугай — покровитель естественников — отрешённо тянул к себе в клюве Иберию. Такой же безразличный зелёный дятел — питомец дипломатов и социальных исследователей — хватался коготками за Аравию. Скандинавия досталась крошке-канарейке, почти слившейся с краями материка, как рутинный труд педагогов и инспекторов растворяется в буднях. Камчатку оберегал, раскинув иссиня-чёрные крылья, чопорный ворон с нашивок исследователей глубокого прошлого. Самая величавая птица — малиновый фламинго — гладил лапой Индостан и косился вниз живым, добрым, понимавшим всё изумрудным глазом.
Вот бы получилось. Вот бы и правда это был знак.
— Эвакуационкой грезишь? — знакомое фырканье защекотало между лопаток. — Себя хоть пожалей, дурашка: столько терзаться о несбыточном! С твоим нижнепериодным умишком хоть бы в «канарейки»…
Платок сжался под пальцами ещё сильнее. Фанни показалось, жёлтые нитки вышивки заныли от натяжения. Захотелось ответить порезче, но…
