Солнце жарко над избушкой
Золотит речной изгиб,
Тёплый ветер в сад игрушкой
Трогает листву на миг.
Там, у леса на опушке,
Где колодец чист и тих,
Жили в старенькой избушке
Софья, бабушка и стих.
Летних дней простая радость,
Герри — добрый верный пёс,
Васька — рыжая коварность,
Хвост трубой и хитрый нос.
А в подполье, в тихой щёлке,
Где дрожит ночная мгла,
Жил Кузьма — домовой ловкий,
С ним и сказка бы могла.
Но стоял на чердачишке
Кувшин снежной старины —
В нём, как в тёплой зимней книжке,
Спала Зимушка страны.
В самый зной, когда ромашки
Кланялись земле лениво,
Васька, спрятавшись в рубашке
Теней, прыгнул торопливо.
За бабочкой — раз, по балке,
По сундуку, по узкой кромке,
И — хвостом задел он скалку,
И — кувшин упал в сторонке.
Бах! — и треснул. Брызнул иней.
Пухом, блёстками, струёй
Снег пошёл, как в песне длинной,
Над избушкой, над тропой.
Софья ахнула: — Вот чудо!
Летом снег — да не беда!
Но Кузьма вздохнул: — Отсюда
Началась у нас беда.
Из осколков, белой стужей,
Всё неслось, неслось, неслось…
И чем день стоял всё уже,
Тем сильней метель неслась.
Три дня шёл снежок упорный,
Не устав, не зная сна.
Сад в сугроб оделся чёрный,
Спряталась в снегу весна.
Замело крыльцо и тропку,
Колодец, забор, мосток,
И у речки тонкой строкой
Лёд блеснул, как холодок.
На четвёртый день у двери
Бабушка вздохнула вдруг:
— Ну, теперь уж, верно, звери
Спутают и лес, и луг.
Герри прыгала по снегу,
Радовалась и лаяла,
Но и ей настала мера —
Сказка стала не игра.
