Глава 1 Эхо: Голоса в темноте
Сон.
Ей опять снился этот сон: «Сад. Нереальный, прекрасный сад. Невозможный в
реальности: вишни не цветут одновременно
с яблонями, а те не соседствуют с магнолиями. И в этом саду были двое. Девушка
с веснушками. Парень с усталыми глазами. Они держались за руки. И смотрели на
неё. И говорили…»
Камера
слухача №7 в Новосибирском Узловом Терминале напоминала не то стальной кокон,
не то саркофаг для живых. Её собрали из сплава бронированного корпуса старого охранного
модуля и медных листов, снятых с парового котла, оставив внутри призрачный
запах озона, машинного масла и человеческого пота. Внешне - это была грубая,
ребристая капсула, вмурованная в стену зала бывшего центра обработки данных,
ныне - мастерской муниципальной Контрольной Службы. Внутри - тесное
пространство, обитое войлоком для поглощения внешних звуков, с единственным
иллюминатором из толстого, слегка зеленоватого стекла, через который дежурный
смотритель мог наблюдать за состоянием подопечного.
Эхо
сидела в этой капсуле, скрестив ноги на холодном полу, и слушала тишину. Её
собственную, внутреннюю тишину, нарушаемую лишь размеренным стуком сердца и
свистящим, едва уловимым гулом в ушах - вечным спутником людей её типа.
«Слухачи». Уничижительно-уважительная кличка для тех, кому не повезло родиться
на излёте эпохи. Чьи детские тела успели принять кибернетические импланты
Протокола «Эхо», прежде чем Система рухнула двадцать три года назад, оставив
после себя цифровые руины и поколение «мёртвоголовых». Импланты перестали
отзываться на команды, перестали подключаться к чему бы то ни было, но и
извлечь их было нельзя - импланты проросли нанонитями, оплели нервные узлы, вросли
в ствол спинного мозга. Попытка удаления равнялась смерти или вегетативному
существованию. Так они и жили - ходячие памятники, могильники устаревшей
технологии, чьи единственные остаточные функции заключались в случайных,
болезненных мигренях и способности иногда, при стечении загадочных
обстоятельств, улавливать «шёпот» из спящих узлов старой инфраструктуры.
Марина
Маркина, дочь того самого Александра Маркина, чьё имя в архивах было помечено
грифом «Исчез / Стёрто», предпочитала своё рабочее прозвище. «Эхо» было
честнее. Оно не претендовало на личность, а констатировало факт: она была
отзвуком, слабым повторением сигнала, давно угасшего в эфире.
Сегодняшний
узел - Терминал 47-бис, в обиходе «Спящая Красавица» - был особенно молчалив.
Последняя зафиксированная активность, согласно журналу, была три недели назад:
серия статистических щелчков, интерпретированная как возможная геомагнитная
аномалия. Восемь часов мониторинга превращались в пытку однообразием. Эхо отсекала
фоновый гул Новосибирска, доносившийся сквозь толщу бетона и металла:
приглушённый, но неумолчный грохот паровых молотов с Механического Завода имени
И.С.Краснова на южной окраине; отдалённый, похожий на вздох гиганта, свист
паровозного депо; постоянный, низкочастотный гул городской паросети - жизненной
артерии, по которой под давлением в двадцать атмосфер бежал пар, вращавший
турбины, поднимавший лифты, качавший воду и заставлявший двигаться бесчисленные
станки.
