глава 1(а что происходит)
Петроград, Зимний дворец, зал заседаний парламента. Сентябрь 2066 года. За высокими, в полстены, окнами, выходящими на Неву, ещё было тепло, даже почти по-летнему тепло, и солнце, низкое уже, но ещё яркое, золотило купола Исаакия, и в этом золоте было что-то такое, от чего даже старые, видавшие виды депутаты, которых Филатов называл про себя «говорунами и торгашами», становились немного мягче, немного человечнее, и спорили уже не так яростно, как обычно, а с какой-то ленцой, будто понимали, что лето уходит, а вместе с ним уходит и что-то важное, что-то такое, что уже никогда не вернётся, и теперь остаётся только дожидаться осени, а потом зимы, а потом – новой весны, которая, может быть, принесёт что-то новое, а может, и нет, и никто не знает, что будет завтра, и даже царь, который сидит на троне и смотрит на них своими усталыми, но всё ещё зоркими глазами, не знает, что будет завтра, потому что завтра – это тайна, и тайна эта покрыта мраком, и только Бог ведает, что там, за поворотом, за следующим днём, за следующей неделей, за следующим месяцем, который может стать последним для многих из тех, кто сейчас сидит в этом зале, слушает эти речи, кивает, улыбается, аплодирует, а потом уходит в ночь, чтобы утром вернуться и начать всё сначала.
Филатов сидел в своём обычном кресле — не в президиуме, не на трибуне, а в глубине зала, в третьем ряду с краю, откуда всё было видно, как на ладони, но где на него никто не обращал внимания, потому что старый полковник, отставной полковник, уже не тот, кого боятся, а тот, кого уважают, но уважение, как известно, не мешает делать своё дело, даже если это дело — предательство, ибо уважают часто тех, кто опасен, а опасен Филатов был для тех, кто замышлял недоброе против царя и России, и депутаты это знали, но предпочитали делать вид, что не замечают его присутствия, потому что замечать его было себе дороже, себе опаснее, себе гибельнее, ибо старый полковник, даже в отставке, даже без оружия, даже с пустыми руками, мог убить взглядом, убить словом, убить одним своим молчанием, которое было красноречивее любых речей.
Рядом с ним, чуть приотстав, чтобы не привлекать лишнего внимания, сидел Белов, и оба они смотрели на императора Рюрика, который, в свою очередь, смотрел на депутатов с того самого места, которое когда-то занимал его отец, царь Ростислав, а до него – ещё другие цари, и это место, казалось, хранило в себе память о всех этих речах, о всех этих спорах, о всех этих обещаниях, которые, как вода, утекали в песок и не оставляли после себя ничего, кроме усталости и горького привкуса во рту, когда понимаешь, что тебя обманули, и обманули те, кто клялся в верности, кто целовал крест, кто давал слово, которое ничего не стоило, потому что слова, особенно в парламенте, слова — это ветер, ветер, который дует то в одну сторону, то в другую, и никто не знает, куда он подует завтра, и что принесёт с собой — дождь или засуху, урожай или голод, мир или войну.
