Петроград, Зимний дворец. 3 марта 2056 года, четыре часа утра.
Рюрик Романов, император Всероссийский, самодержец и помазанник Божий, стоял у высокого окна своего кабинета и смотрел на запад. Спать он не мог уже третьи сутки. Глаза слипались, но стоило закрыть их — перед внутренним взором вставали дымящиеся руины, горящие танки, лица погибших солдат, которые он никогда не знал, но за которых отвечал.
Война, которую так долго оттягивали дипломаты, началась.
В час ночи немецкие «Леопарды-3» пересекли границу с Финляндией. Три дивизии — триста пятьдесят танков последнего поколения, с динамической защитой и тепловизорами, способными видеть сквозь дождь и туман — смяли финские заставы за полтора часа. Хельсинки запросил помощи по защищённому каналу, но русские войска не успевали. К рассвету немцы были уже в сорока километрах от Выборга, оставляя за собой выжженную землю и столбы чёрного дыма.
В три пятнадцать французские «Рафаэли» — новейшие истребители, невидимые для радаров — взлетели с авиабаз в Польше и нанесли ракетный удар по Калининграду. Штаб Балтийского флота был уничтожен за семь минут. Два корвета проекта 20385 затонули прямо у причалов, переломившись пополам. Три склада с боеприпасами взлетели на воздух, и небо над городом полыхало багровым заревом, видимым за сотни километров.
В три сорок пять поляки, венгры и румыны — свежеиспечённые союзники Антанты, получившие от Грайндхарта обещания территорий и кредитов — вторглись в Западную Украину и Беларусь. Три армии общей численностью почти миллион человек двинулись на восток, сметая заслоны. В Луцке, Житомире, Ровно — везде, где ещё были русские гарнизоны, завязались кровопролитные бои.
Грайндхарт, старый безумец, доживал свои последние дни в бункере под Брюсселем. Ему было под девяносто, он почти не вставал, не узнавал собственных внуков, пускал слюни на рубашку. Но имя его всё ещё гремело. Наследники — сыновья, зятья, старые генералы, заскорузлые в своей ненависти к России — использовали его как символ, как проклятие, как бренд смерти. Они хотели урвать свои куски русской земли, пока старик ещё дышал. Они верили, что Россия слаба, что она не оправилась от революции, что её армия — это сборище стариков и детей.
Они ошибались.
— Ваше Величество, — раздался голос Кремня за спиной.
Рюрик обернулся. Генерал Кремень — седой, как лунь, с лицом, изрезанным морщинами и шрамами — стоял на пороге, бледный, с планшетом в дрожащей руке. Он не спал уже сутки, но держался прямо.
— Финляндия разбита, — сказал Кремень. — Немцы идут на Выборг. Финны отступают, неся огромные потери. Маннергейм просит подкреплений, но у нас нет резервов.
