Если бы я знал, чем это закончится, никогда бы не взялся за этот заказ. А всё моя самонадеянность, мать твою! Расслабился! Привык, что у меня всегда всё идёт как по маслу. И на тебе!
Я плюнул в угол камеры. Прицельно и зло. Представляя там себя самого. Это была высшая степень самобичевания. А ведь всё начиналось как обычно. Заказ пришёл, когда я уже допивал свою утреннюю чашечку кофе. И это был не какой-то там суррогат, присланный из колоний, а настоящий, земной. Я мог себе это позволить.
Сглотнув, в который раз пробежался взглядом по стенам моей камеры. Но это, скорее, от отчаяния, ничего интересного в железной коробке два на два метра не было.
Как же я не почувствовал подставы? Когда голосовая помощница сообщила, что есть работа, я даже обрадовался. Засиделся. Кровь застучала в висках от предвкушения. Я люблю то, что делаю. А уж как клиенты меня любят!
А вот корпорации, которые содержат частные тюрьмы — эти, думаю, были не в восторге. Ещё бы, я выводил сидельцев из космических тюрем с самой идеальной системой охраны. Даже мои клиенты до конца не понимали, как я это делаю. Но платили. И платили очень хорошо. Ту цену, которую я назначу. А что? Конкурентов у меня нет. Никто, кроме меня, этого провернуть бы не смог.
Я встал и попрыгал на месте. Озяб.
Ничего особенного в этом заказе не было. Всё, как всегда. Тюрьма частная, на орбите Венеры. Условия жуткие. Для смертников, у кого статья — замена смертной казни. При тюрьме — завод по переработке кислот. Узники работают, пока не загнутся. Ну и контингент соответствующий — головорезы со всей галактики. Но мне-то пофигу, что кто-то даёт большие деньги за свободу одного из них.
Ещё и имя такое дурацкое — Дориан Грей. И как оно меня не насторожило?..
Я продолжал интенсивно прыгать по камере, чтобы согреться. А ведь мама мне говорила… Будь осторожен, сынок… Тебе дано больше, чем другим, не расплескай свой дар… Ну давай ещё поплачь! Я рванул зубами воротник тюремной рубашки. Синтетические волокна не порвались, а только скользнули меж зубов. Хватит! Нюни распустил! Соберись!
Мама, конечно, была права, как всегда. Но как же она плакала, когда услышала мой диагноз! Мне было одиннадцать. Помню растерянное лицо нашего сельского врача. Это заболевание выявляют в утробе матери или хотя бы во младенчестве. Но чтобы не заметить такое врождённое генетическое, как у меня, до подросткового возраста, нужно было постараться. Никто его, конечно, не упрекнул. Что поделать, у нас был один врач на всю колонию. Генетическая модуляция — это один из видов геномной нестабильности. Помню, как мама всё просила доктора дать мне какую-нибудь таблетку. Она верила в таблетки. Помню бегающие глаза доктора. Он-то знал, что никакие таблетки не помогут. Помню растерянные и настороженные взгляды соседей-фермеров и одноклассников в школе. Все ждали и думали, сколько я смогу протянуть. И только мама нисколько не изменилась в поведении. Я для неё всегда был особенным, и другим она меня не знала.
