Глава I. ПЯТЫЙ ЭТАЖ
Стратегическая метка: 27 июня 1953 года, 04:42. Кремль, кабинет № 47. Уровень: 5-й этаж власти. Горизонт планирования: 50 лет. Точка бифуркации пройдена. Вероятность удержания Евразийского пан-региона — 71% при условии устранения факторов A, B, K. Рекомендация: ускорение.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НОЧЬ
1. Бессонница
Он не спал третью ночь. Бессонница давно стала его спутницей — старой, привычной, как перстень на левой руке. Но эта была другой. Бессонница марта — когда умирал Хозяин, когда четыре дня подряд кремлёвская квартира наполнялась запахом лекарств, мочи и страха, а врачи переглядывались, не смея произнести очевидное, — бессонница марта была бессонницей ожидания. Эта же, июньская, пахла не лекарствами, а порохом.
Лаврентий Павлович Берия сидел в кожаном кресле, положив ладони на стол — тяжёлые ладони с короткими пальцами, руки человека, который душил и подписывал, подписывал и душил. В кабинете горела только настольная лампа под зелёным абажуром — он не любил верхний свет, тот резал глаза, утомлял. Пахло одеколоном «Кремль», тяжёлым и сладковатым, и сыростью июньского рассвета, просачивающейся сквозь неплотно пригнанные оконные рамы.
Он снял пенсне, протёр стёкла замшевой тряпочкой и снова водрузил на переносицу. Жест был машинальным, почти ритуальным. Пенсне он носил не из кокетства — глаза начали сдавать ещё в Баку, когда он чертил разрезы и фасады при керосиновой лампе. Архитектор по первому образованию, техник-строитель, выпускник Бакинского механико-строительного училища 1919 года — он и сейчас, в пятьдесят четыре, помнил, как выводить тушью на ватмане: сначала карандашный эскиз, потом обводка, потом заливка акварелью. Архитектура учила его терпению. Архитектура учила его: сначала фундамент, потом несущие стены, потом крыша — и никогда наоборот.
Телефон молчал. Молчание телефона означало: всё кончено, они не успели, Маленков плывёт, Хрущёв нейтрализован, Жуков ждёт — или уже не ждёт.
Где-то за стенами кабинета ещё перезаряжали оружие люди из Девятого управления — его люди. Самая надёжная структура в системе, которую он выстраивал годами. Три тысячи отборных офицеров, лично преданных не партии, не государству, а ему. Зарплата вдвое выше армейской, пайки, квартиры в Москве. Он знал: преданность покупается. Он платил щедро, и до этой ночи его векселя не обесценивались.
Но молчание телефона было красноречивее любого звонка. Оно говорило: связь прервана. И не обычным способом — не обрывом проводов, которые его техники засекли бы мгновенно. Нет, связь прервана молчанием людей. Тех самых людей, которые ещё вчера козыряли и докладывали: «Будет исполнено, Лаврентий Павлович». Теперь они не подходят к трубке.
