Рудник Проклятых
По мотивам легендарной серии игр Готика
Книга первая
Пролог
Королевство Морвейн, двенадцатый год правления Родерика II Железного.
Десять лет победоносных войн, расширивших границы до Соляных пустошей, сменились чередой унизительных поражений. Орда степняков с востока, сплочённая вождём Гурраном, сминала королевские легионы один за другим. Спасти армию могла лишь магическая руда — кровавик, — что превращала обычный доспех в непробиваемую чешую, а клинок — в разящий росчерк смерти. Богатейшие залежи кровавика залегали на полуострове Гиблая Коса, омываемом Чёрным морем. Место, которое позже окрестили Котлом.
Чтобы выжать из земли максимум драгоценного минерала, Родерик II превратил полуостров в колонию строгого режима. Преступников всех мастей — от вора до убийцы — ссылали в Котёл без права на возвращение. Для абсолютной изоляции магистры ордена Багряного Пламени под руководством архимага Ксенагора возвели над колонией Пелену — чудовищный магический купол. Живой проходил сквозь него только внутрь, но любая попытка выйти наружу превращала плоть в горячий пепел.
Заклинание вышло из-под контроля. Пелена раздулась, поглотив не только шахты, но и форты охраны, рыбацкие деревни и даже передовые лагеря степняков. Сами магистры оказались заперты в своём творении. Лишённые связи с метрополией, королевские солдаты полегли под ножами заключённых. Власть в Котле захватил бывший военный преступник, известный как Барон — жестокий прагматик, установивший собственные законы. Королю по-прежнему был нужен кровавик, а Барону — оружие, пища и предметы роскоши. Сложился циничный обмен: раз в месяц у ворот Пелены у подъёмника королевские обозы опускали припасы, а обратно уходили телеги, гружённые кровавой рудой.
В этой проклятой земле не действовали ни королевские указы, ни человеческие законы. Единственным законом была сила. Единственной валютой — выживание.
Глава 1.
Побег с острова Слёз
Замок Мертвеца не зря называли Островом Слёз. Узкая скала в двух милях от побережья, омываемая свинцовыми водами Чёрного моря. Каменный мешок для тех, кого власть желала похоронить заживо. Сырые казематы, вечная плесень на стенах и крысы размером с кошку. Впрочем, крысы были не худшими сожителями. Надзиратели, набранные из отставных солдат с садистскими наклонностями, стоили друг друга.
Фома провёл здесь четыре года.
Четыре года с того дня, как бывший компаньон, торгаш Борбо, обвинил его в убийстве собственной жены и краже партии руды. Лживый донос подкрепили два лжесвидетеля и тугая мошна, перекочевавшая в карман судьи. Фоме, незнатному ремесленнику, даже не дали слова. Приговор — вечная каторга на острове Мертвеца.
