В тот день, когда я впервые увидела голого мужчину в графском подземелье, утро началось с протекающего потолка. Вода капала прямо в серебряную супницу, которую покойная графиня использовала для торжественных обедов, а я — для чрезвычайных обстоятельств. Судя по частоте звона, обстоятельства собирались наполниться до краёв ещё до завтрака.
Я стояла под лестницей в ночной сорочке, накинутом поверх платье и одном чулке, потому что второй стянул гусь. Птица сидела на нижней ступеньке, зажав моё имущество в клюве, и смотрела с таким выражением, будто имела на него наследственные права. Из северной галереи доносились удары: садовник Берн уже приступил к выбиванию ковров.
— Марта! — прокричали сверху. — Почему в моём доме грохочут с рассвета? Я только лёг!
Я подняла голову к балкону, где появился граф Северин Валькрофт в чёрном халате. Его светлые волосы были безупречно уложены даже после ночи, проведённой, по собственному выражению, в тяжких размышлениях. Пахло от тяжких размышлений дорогим вином и чужими духами.
— Потому что с полудня обещают дождь, ваша светлость. Если хотите спать под пыльным ковром, я распоряжусь принести его в спальню. Заодно наконец выясним, чем именно у вас забита голова.
Граф, не дождавшись повиновения, отступил от балюстрады, и через несколько мгновений наверху хлопнула дверь. С потолка посыпалась штукатурка, угодившая в супницу вместе с водой. Я посмотрела на белые хлопья, вспомнила недавнее распоряжение хозяина сократить расходы на молоко и решила, что у нас почти получилась каша.
Замок Валькрофт стоял на скале уже четыреста лет, и последние семь из них держался преимущественно на моём раздражении. По ведомости я числилась старшей служанкой, получала как младшая, а работала так, словно выиграла всё здание в карты и не сумела вовремя проиграть обратно. В мои обязанности входило заботиться о припасах, следить за прислугой и не давать хозяину окончательно разориться, пока он воображал себя существом выше земных нужд.
На кухне меня встретила Тильда с половником в руке и выражением женщины, которой уже довелось узнать слишком многое. На столе остывал противень с булочками, возле печи дремал мальчишка-посудомой, а кот сидел в пустой корзине из-под рыбы. Рыбы не было, что давало мне основания сомневаться в его невиновности.
— Повар пропал, — сообщила Тильда. — С вечера никто не видел. На постели только записка осталась.
Я забрала протянутый листок и развернула его над столом. Наш повар Освальд писал крупно, с нажимом, словно даже бумагу пытался нашинковать. В записке сообщалось, что он уехал к сестре спасать её честь, и отдельно подчёркивалось, что дело не терпит отлагательства.