Город давно растащило до коробок с выбитыми внутренностями и слепых проёмов, открытых ветру. Ближе к трассе несколько многоэтажек просели полукольцом, не доведя движения до конца; уцелевшие два-три этажа годились под жильё.
На растресканной корке асфальта стояло железо. Полтора десятка машин на пироцелии – броневики с просевшими бортами, тягачи, пара перекошенных ещё до прихода сюда вездеходов. К вечеру металл отдавал накопленный за день жар, стёкла подёргивались мутной плёнкой, и пустошь метила всё, до чего могла дотянуться.
В бетонных сотах над стоянкой обживалось тридцать человек. Лестничные пролёты местами заложили ящиками и жестью, оставив боковые лазы; чем выше, тем безопаснее, потому что твари не лезли в верхние этажи, добычи им хватало внизу, за границей этого странно пахнущего места. Штаб устроили в провале с выломанной наружной стеной: пол выстлали поддонами и листами обшивки, в угол сбили спальники, у двери поставили две бочки с водой, на ободе которых углём чертили деления. Мешки с провизией стягивали ремнями и прошивали заново – мелкая дрянь прогрызала ткань за ночь, если не следить.
В котелке настаивалась горькая сухая трава с привкусом, который не вымывался из языка до утра. Ею здесь глушили сон и перебивали песчаную оскомину; кружка ходила по кругу, и каждый отпивал молча. Разговоры стихли, потому что всё уже было сказано не по разу.
Почти неделю пустошь молчала.
Раньше лагерь жил рывками: голос в рации, и вниз к машинам, выход колонной, пыль до неба, кто-то горит на обочине или отстреливается из кузова. Вытащить, погрузить, отбуксировать, вернуться в эти бетонные рёбра и латать железо и людей. Слух давно пополз по трейлерам, что между Зеро и Вулканисом, в Мёртвом Городе, поселилась стайка, которая вытащит, когда больше ждать неоткуда; работы должно было хватить на годы. А теперь эфир молчал так, будто их забыли.
Порш прошёл по коридору, где вдоль стен громоздились рюкзаки, бронеплиты, оружие в чехлах и без. Лампа на скрутке провода горела через раз, генератор внизу доедал последнюю соляру. Воздух стоял густой от металла, пота и травяного чада, и поверх всего висела невесомая пыль, которую здесь давно перестали замечать. Этажом ниже техник ковырялся в подвеске вездехода, коротая время.
У пролома Порш остановился. Стоянка просматривалась целиком: машины в тени мёртвых коробок, гора покрышек, вросший в землю информационный щит, подпёртый балкой; его таскали как заслон. На крыше головного тягача болтался выцветший лоскут с эмблемой Гильдии – знамя, которому здесь давно никто не присягал, но снять его так и не поднялась рука.
