Воспоминание о том дне сохранилось у Анжелы не целиком, а отдельными, необыкновенно чёткими кусками: белёсая пыль на линолеуме, снятая дверца кухонного шкафа, прислонённая к стене, запах известки, смешавшийся с запахом яблочного компота, и старая газета, которую отец расстелил под радиатором. Ей было семь или восемь лет — позже мать говорила то одно, то другое, а сама Анжела так и не научилась привязывать тот случай к точной дате. Она помнила только, что в квартире шёл ремонт и взрослые были заняты делами, которые казались им гораздо важнее детских вопросов.
Отец с утра переставлял мебель и возился с отоплением. Тяжёлую чугунную секцию радиатора зачем-то сняли, потом решили закрепить обратно; отец несколько раз сердито повторял, что старые крепления никуда не годятся и нормальный человек давно бы их заменил. Мать спорила с ним из-за того, что на кухне невозможно пройти, одновременно следила за кастрюлей и пыталась отмыть стеклянные банки, вынутые из шкафа. Из комнаты бормотал телевизор — там мужчина с серьёзным голосом говорил что-то о подготовке хозяйств к зиме. На плите грелся чайник, а на полу возле стола Анжела заводила маленькую механическую собачку с жестяными лапами. Собачка несколько секунд деловито топала вперёд, потом останавливалась, и девочка снова поворачивала ключ.
— Не крутись под ногами, — сказал отец, протискиваясь мимо неё с отвёрткой. — Я же тебе сказал: здесь всё тяжёлое.
Анжела послушно отползла ближе к столу. Через минуту отец вышел в коридор за каким-то инструментом, мать отвернулась к плите, а девочка снова занялась игрушкой. Она уже собиралась завести собачку ещё раз, когда услышала над собой короткий скрежет. Звук был негромким, но неправильным. Анжела подняла голову. Одна сторона радиатора отделилась от стены. Из отверстия посыпалась штукатурка. Сначала тяжёлая чугунная секция наклонилась медленно, почти лениво, и происходящее ещё не успевало стать понятным. Потом второе крепление выскочило, металл резко пошёл вниз, прямо на неё. Она не успела позвать родителей и не успела отодвинуться. Тело сработало раньше мысли: Анжела вскинула обе руки, выставив ладони перед лицом. После этого много лет она пыталась убедить себя, что память исказила случившееся. Но в детском воспоминании всё было ясно. Радиатор не ударил её. Он даже не коснулся ладоней.
Тяжёлую чугунную секцию вдруг отбросило в сторону, будто её толкнули мощным, невидимым рывком. Она пролетела примерно полметра, грохнула на линолеум возле шкафа и ударилась углом о ножку табурета. Табурет подпрыгнул. С края стола упала ложка. Механическая собачка, которую Анжела только что выпустила из рук, опрокинулась на бок, но механизм внутри неё почему-то сработал, и жестяные лапы беспомощно застучали по полу. Анжела осталась сидеть там же. Она не чувствовала боли. Не чувствовала и удара, который должен был пройти по рукам, если бы ей действительно удалось оттолкнуть падающий металл. Несколько секунд девочка смотрела перед собой, затем медленно повернула ладони к лицу. На них не было ничего необычного: немного пыли, тонкая царапина возле запястья, грязноватая полоска под ногтем большого пальца.
