Часть I: Луноцвет и Зов Тьмы
Высоко над удушливыми туманами, пожиравшими подножие Замка Вечной Тени, на узком, полуразрушенном балконе Западной Башни, Лориан фон Моргенштерн замер. Не ветер, вечно гулявший меж черных шпилей, трепал его светлые, льняные волосы – они и в безветрии лежали беспокойным ореолом вокруг лица, будто пытаясь уловить хоть крупицу солнечного света, давно забытого этими землями. Семнадцать лет, отмеченных не силой и властью, а странной хрупкостью, проступавшей в острых скулах, тонких запястьях и в глазах цвета предрассветного неба – серо-голубых, слишком светлых для наследника Повелителя Тьмы. Они сейчас были прикованы не к мрачному горизонту, усеянному копьями мертвых деревьев, а к каменному вазону у самых перил.
В нем, цепляясь тонкими, упрямыми усиками за трещины в древнем камне, жил Луноцвет. Неприхотливый горный странник, принесенный Лорианом год назад из рискованной вылазки на окраины увядших земель. Растение цвело почти весь теплый сезон, если понятие тепла применимо к вечному холоду Моргенштерна. Но его истинная магия раскрывалась только в ночи полнолуния. Сейчас же, под бледным светом ущербного дневного светила, бутоны были плотно сжаты – тугие, серебристо-зеленые кувшинчики, хранящие свою тайну. Лориан знал: внутри копилась нежная, почти фосфоресцирующая белизна лепестков, ждущая прикосновения луны и... их. Бабочек.
Он присел на корточки, осторожно, одним пальцем, коснулся прохладного бутона. Его магия, тихая, зеленая волна тепла и понимания, лениво потекла по жилкам растения. Не для того, чтобы заставить распуститься – это было святотатством. Просто... привет. Поддержка. Луноцвет ответил едва уловимым шелестом листа, будто вздохом. Лориан улыбнулся уголком губ. Здесь, на этом забытом балконе, под вой ветра в амбразурах и свинцовой тяжестью небес, он выращивал невозможное. Красоту. Хрупкость. Надежду. И ждал полночи, когда прилетят ночные бабочки – не простые, а волшебные. Крошечные, с крыльями, переливающимися, как крылья жуков-светляков, но мерцающими холодным, лунным сиянием. Они одни умели проникать в глубину бутона, опыляя цветок в его единственную ночь сияния. Была в этом какая-то древняя, чистая магия, далекая от разрушительных сил его рода. Магия взаимности, а не подчинения.
Шорох за спиной, едва различимый на фоне вечного гула замка, заставил его вздрогнуть и резко выпрямиться. Не оборачиваясь, он почувствовал знакомое, немое присутствие. Старый Айвен. Слуга, чье лицо было картой прожитых в страхе лет, а глаза – двумя узкими щелями, умевшими видеть все и ничего одновременно. Он стоял на пороге полуразрушенной башни, ведущей на балкон, его сгорбленная фигура казалась частью мрачного камня.
