Я вытерла пыль с обложки «Мёртвых душ» и в который раз подумала, что Гоголь точно был из Изнанки. Ни один нормальный человек не мог написать про то, как Чичиков обменивает мёртвые души на живые, если сам хоть раз не сталкивался с бюрократией загробного мира.
— Офелия Петровна, у нас там читатель требует «Камасутру» на шрифте Брайля, — раздался голос моей сменщицы Леночки, которая выглядела так, будто её только что вынули из консервной банки — вся такая жестяная и звенящая от нервов. — Что ему сказать?
— Скажи, что наша библиотека — культурно-просветительское учреждение, а не филиал интимного магазина. И предложи взамен «Физиологию растений» в шести томах. Там тоже есть кое-что про размножение.
Леночка кивнула и упорхнула, оставив меня наедине с картотекой. Сорок семь карточек нужно было рассортировать по алфавиту, ещё двадцать три — внести в электронный каталог, а в довершение всего — составить акт на списание трёх книг, которые какой-то вандал залил компотом из черёмухи.
Я вздохнула. Мне двадцать восемь лет, я работаю в библиотеке посёлка городского типа Горелый Торф уже шесть лет, и за это время повидала такое, что любая нежить показалась бы милым домашним питомцем. Например, в прошлом месяце к нам пришла комиссия по списанию ветхой литературы. Представьте трёх женщин в серых костюмах, вооружённых штангенциркулями и увеличенными лупами. Они измеряли степень потёртости переплётов, нюхали страницы на предмет плесени и заносили данные в протоколы, которые сами были длиннее «Войны и мира». После их визита я поняла, что настоящий ужас — это не монстры под кроватью, а бюрократия в квадрате.
Но сегодня что-то было не так.
С утра я чувствовала странную тревогу. Как будто кто-то прошёлся по моему позвоночнику ледяными пальцами. Как будто мир вокруг стал чуть-чуть тоньше, как старая простыня на чердаке. Даже кофе, который я заварила в своём видавшем виды заварнике, отдавал горечью с нотками полыни. Хотя кофе был «Якобс Монарх», и никакой полыни в нём быть не должно.
— Офелия Петровна, вы в порядке? — Леночка заглянула за стеллаж. — У вас глаза как у кота, который увидел призрака.
— Просто не выспалась, — отмахнулась я. — Опять этот дурацкий сон про экзамен по библиотековедению.
На самом деле сон был другой. Мне снился огромный глаз. Жёлто-зелёный, с вертикальным зрачком, который вращался медленно и лениво, как крокодил на солнце. Он висел в небе, и от его взгляда у меня сводило живот. А потом глаз моргнул — и я проснулась в холодном поту.
Но кому об этом расскажешь? Леночке? Она сразу побежит к заведующей с рапортом, что у меня профессиональное выгорание и галлюцинации. А заведующая, тётя Зоя, напишет докладную в отдел культуры, и мне придётся проходить психиатрическое освидетельствование. А потом комиссия, справки, очереди… Нет уж. Лучше сделать вид, что всё нормально.
