Глава 1. Веревка помнит всё
Дождь в Хольмгарде начинается не с неба. Он сочится из мостовых, из щелей между булыжниками, из ржавых флюгеров на крышах — будто сама земля устала держать в себе эту влагу и выплевывает её обратно в лицо живым. В ночь казни дождь шёл именно так. Снизу вверх. И пахло от него не озоном и свежестью, как в старых балладах, а прелью, железом и тем сладковатым привкусом, который бывает, если долго жевать лепесток мёртвой розы.
Каспар Берг знал этот запах. Он бы узнал его даже с завязанными глазами, даже если бы ему вырвали язык и залили уши воском. Потому что именно так пахнет утро, когда тебя ведут на виселицу.
— Не ссы, парень, — тяжело дыша, проговорил конвойный слева. Его звали Гуннар, он был толст и добродушен, как старая дворняга, и уже три года таскал приговорённых по мокрой брусчатке. — От этого дерьма ещё никто не умирал дважды.
Каспар не ответил. Ему было тридцать два, но сейчас, в промокшей тунике с оторванным рукавом, с верёвкой на шее — пока ещё свободной, завязанной простым скользящим узлом для транспортировки, — он выглядел на все пятьдесят. Под левым глазом расплывался фиолетовый синяк, рассечённая губа распухла, а на рёбрах, под тонкой тканью, зрела глухая, пульсирующая боль. Его били не в участке. Не в тюрьме. Его били прямо перед выходом на эшафот — четверо надзирателей, которым показалось, что он идёт слишком медленно. Или слишком быстро. Или просто дышит не в такт.
В Хольмгарде причины бить никогда не были проблемой.
Улица Плакальщиц вела к Площади Трёх Теней. Названия эти не были поэтической метафорой. Тени действительно были. Три старых виселицы стояли на площади со времён Чумного короля, и каждая отбрасывала особую, только ей свойственную черноту — одна короткую и злую, вторую длинную, как предсмертный вздох, третью — рваную, будто кто-то выгрыз кусок из реальности. По ночам на площади не зажигали фонарей. И никто никогда не объяснял почему. Те, кто пробовал, просто переставали возвращаться домой.
— Стой, — сказал второй конвойный. Худой, с вечно слезящимся глазом, без имени — или Каспар забыл его, что было проще. — Дальше сам.
Они отвязали верёвку от его пояса, оставив только петлю на шее. Каспар пошатнулся. Ноги не слушались — не от страха, от отёков. Три дня в карцере, где нельзя было сесть, только стоять или лежать на бетонной плите, которая высасывала тепло быстрее, чем вампир высасывает кровь, сделали своё дело. Колени дрожали мелкой, унизительной дрожью.
Площадь была полна.
Этого Каспар не ожидал. В Хольмгарде казни — рутина, как смена патрулей или торговля на Ржавом Рынке. Люди приходят на них только по большим праздникам или если обещают что-то особенное — например, сожжение некроманта или колесование серийного убийцы. Каспар Берг был никем. Клерком в Гильдии Оценщиков Проклятых Артефактов. Должность звучала внушительно, но по факту он просто сидел в подвале с лупой и определял, насколько сильно то или иное древнее говно испортит жизнь тому, кто его купит. Ни семьи. Ни врагов. Ни даже собаки, которую было бы жалко бросить.
