Последний экзамен — фармакология — остался позади в одиннадцать сорок утра, и Анна до сих пор чувствовала во рту привкус дешёвого кофе из автомата в холле. Она стояла у окна третьего этажа главного корпуса, прижимая к груди зачётку, и смотрела, как июньское солнце разливается по асфальту двора. Лето пахло свободой — впереди были два месяца практики в областной больнице, потом каникулы, потом… Она не успела додумать.
— Соколова! — голос старосты вырвал её из полудрёмы. — Ты почему ещё здесь? Тебя искали из деканата. Практика начинается завтра, а ты даже не расписалась в направлении.
Анна обернулась. Лена стояла в дверях аудитории, держа папку с документами, и выглядела так, будто пробежала через весь корпус.
— Я думала, в понедельник, — растерянно ответила Анна.
— Всё перенесли. — Лена сунула ей в руки лист. — Надо отнести в архив, там старые карты практики хранятся, их нужно подшить. Комиссия какая-то приезжает. Короче, третий этаж, левое крыло, до конца коридора.
Анна кивнула, машинально сложила лист вчетверо и сунула в карман джинсов. Архив. Старый корпус. Она знала это место — там всегда было холодно, пахло пылью и бумагой, и лампы мигали, как в фильмах ужасов.
Коридор третьего этажа встретил её тишиной. Занятия закончились, студенты разошлись, и только где-то вдалеке гудел старый лифт. Анна шла мимо закрытых дверей, читая таблички: «Кафедра анатомии», «Лаборатория гистологии», «Архив». Нужная дверь была в самом конце — тяжёлая, обитая дерматином, с мутным стеклом.
Она толкнула её и вошла.
Внутри было темно. Анна нащупала выключатель, но свет не загорелся. Только тонкая полоска света пробивалась из-под дальней двери — видимо, в подсобку. Она сделала шаг, потом ещё один. Пол скрипнул.
И тут вспышка.
Не свет — что-то другое. Белое, резкое, как будто внутри головы лопнула лампа. Анна пошатнулась, схватилась за край стеллажа, но пальцы соскользнули. Головокружение накрыло её волной — пол ушёл из-под ног, стены наклонились, и темнота сомкнулась.
Она очнулась от холода.
Первое, что Анна почувствовала — запах. Не пыль и бумага. Карболка. Йод. Что-то металлическое, тяжёлое, как кровь. И ещё — земля. Сырая, холодная земля.
Она открыла глаза.
Потолок был низкий, обшитый досками, с единственной лампочкой на проводе. Стены — бревенчатые, тёмные. Рядом с ней на деревянной скамье сидела женщина в выцветшем ситцевом платье и сером платке, повязанном до бровей. Женщина смотрела на неё с тревогой.
— Очнулась? — спросила она. Голос был низкий, с какой-то непривычной, словно бы деревенской интонацией. — Ты как, милая? Голова не болит?
