Глава 1. Кровь на священном камне
Вспышка молнии разорвала ночное небо, на мгновение превратив ревущий океан в кипящее серебро. Дамиан не помнил самого удара. Он помнил лишь то, как его мощные драконьи крылья, способные выдерживать ураганы, вдруг налились свинцом, а внутреннее пламя, питавшее его силу веками, болезненно погасло, сжавшись до размеров тлеющего уголька. Остров, скрытый в туманах Запретного моря, притянул его к себе, словно гигантский магнит, высасывая магию прямо на лету.
Он падал сквозь колючие кроны вековых деревьев. Треск ломающихся ветвей, глухой удар о землю — и тьма.
Когда Дамиан открыл глаза, шторм уже утих. Вместо рева волн его слух уловил странную, гипнотическую тишину, нарушаемую лишь тихим журчанием воды и далеким, едва слышным пением ночных птиц.
Он лежал на спине, и каждый вздох отзывался в груди невыносимой, жгучей болью. Дамиан попытался призвать своего зверя, заставить чешую покрыть израненное человеческое тело, но ответом ему была лишь глухая, мертвая пустота. Магия не просто спала — она была заблокирована. Намертво.
Кое-как приподнявшись на локтях, дракон огляделся. Он находился на круглой поляне, залитой призрачным, фосфоресцирующим светом. Прямо перед ним возвышался священный алтарь — массивный монолит из белого камня, густо заросший изумрудным мхом и обвитый лозами со светящимися бутонами. Земля вокруг него была усыпана лепестками диких лилий, а воздух казался настолько густым от аромата инжира и морской соли, что кружилась голова. Из глубокой рваной раны на боку Дамиана на этот белый камень капала тяжелая, темная кровь. Драконья кровь, которая должна была выжигать траву, здесь просто впитывалась в землю, заставляя бутоны распускаться прямо на глазах.
Шорох листвы заставил его напрячься. Дамиан перекатился на бок, превозмогая вспышку боли, и зарычал — хрипло, по-звериному, обнажая клыки.
Из тени раскидистого древа, плавно ступая по влажной траве, вышла она.
Дамиан, повидавший немало женщин во всех семи королевствах, на секунду забыл, как дышать. У нее не было одежды. Совсем. Первозданная, абсолютная нагота не казалась чем-то постыдным или вызывающим — она выглядела столь же естественной, как кора на деревьях или пена на морских волнах. Ее кожа, цвета топленого молока, едва заметно светилась в полумраке, словно впитывая лунный свет. Длинные, струящиеся волосы оттенка морской волны спускались ниже бедер, едва прикрывая высокую, упругую грудь с нежно-розовыми сосками. Тонкая талия переходила в округлые, соблазнительные бедра, а в изумрудных глазах, лишенных белков, отражался весь этот проклятый, колдовской лес.
