Глава 1. Двадцать второе июня, 3:15
Он пришёл в себя от запаха.
Солярка, перегретое железо, махорка и — что-то сладковато-приторное, отчего мгновенно скрутило под ложечкой. Этот запах он не мог спутать ни с чем: так пахнет кровь, смешанная с пылью и дешёвым одеколоном «Шипр». Где-то совсем рядом.
— Эй, хлопец, ты живой? — голос справа был хриплым, прокуренным до костей.
Он открыл глаза.
Над ним колыхалось брезентовое небо. Грубое, в пятнах смазки. Тряска раскалённой дугой прошла по позвоночнику — кузов грузовика подпрыгнул на ухабе, и его затылок больно стукнулся о дощатый борт. Второй раз. Третий. Он не сразу понял, что грузовик едет.
— Братцы… — чей-то голос с другого конца кузова был тонким, почти бабьим. — А где мы?
Вопрос повис в воздухе, как пуля, которой ещё не дали свистнуть.
Он сел. Тело слушалось плохо — одеревеневшее, словно его несколько часов подряд колотили кувалдой по суставам. Гимнастёрка на ощупь была грубой, колючей, размера этак на три больше. Карманы пусты. Ни документов, ничего.
— Тьфу ты, — выругался кто-то слева. — Опять пьяный вдрабадан? Не помнишь, как подписывался? Война, хлопец. Война началась.
Война.
Слово ударило как пощёчина. Он резко обернулся.
В кузове полуторки сидело человек пятнадцать. Кто-то уже в полной выкладке, с винтовками меж колен, кто-то — в одном исподнем, судорожно натягивающий сапоги на босу ногу. Освещение — никакого, только тусклые отсветы неба сквозь брезент. Но глаз привык быстро.
Мальчишки. Взрослые мужики с запавшими щеками. Один — совсем старик, с седыми усами, сжимающий трёхлинейку с такой силой, что побелели костяшки. И все они смотрели в одну точку. Туда, где брезент не до конца затянут, где в щель видна дорога.
Грунтовка. Берёзки. Бесконечное поле.
— Дезертиров захотел? — прохрипел сосед справа. — Сиди, не дёргайся.
Он повернул голову. Сосед оказался мужиком лет под сорок, с лицом, исполосованным оспинами, и глазами — странными. Спокойными. Усталыми. Такие бывают у людей, которые уже всё поняли про эту жизнь и просто ждут, когда она закончится.
— Где мы? — спросил он. Голос сел, будто он кричал до этого. Или молчал очень долго. — Какое число?
— Двадцать второе, — сосед глянул в щель. — Июня. Утро скоро.
Кровь отхлынула от лица. Он почувствовал, как мир под ним — нет, не грузовик, а сам мир — сделал резкий кульбит. Пол ушёл из-под ног. И это была не тряска на ухабе.
— А где… — он запнулся. В горле пересохло. — Война уже? Немцы?
— А ты откуда такой взялся? — старик с усами обернулся резко, цепко. — Шпиён?
Слово повисло в затхлом воздухе кузова. Кто-то зашевелился. Оружие зашуршало. На него смотрели теперь все. Пятнадцать пар глаз. И в них не было ненависти — в них было нечто похуже. Предчувствие. Животный страх, который уже нашёл жертву и теперь выбирал, куда вцепиться.
