Сознание возвращалось не плавно, а рывками — как помехи на старой частоте.
Сначала звук: низкий, ровный гул трансформаторов. Не тот мерный шум серверной, от которого закладывает уши, а что-то глубинное, работающее на грани инфразвука. Гул пробирался сквозь зубы, вибрировал в позвоночнике, заставляя каждую клетку тела сжаться.
Потом запах: озон, машинное масло, старая бетонная пыль и… йод. Много йода. Так пахнет в операционных или в местах, где что-то пошло катастрофически не так с радиационным фоном.
И только затем — боль. Резкая, в затылке, будто по голове ударили лопатой.
Я открыл глаза.
Потолок был серым, бетонным, с вентиляционными решётками довоенного образца — тяжёлыми, литыми, без пластиковых жалюзи, к которым я привык. Где-то в углу пульсировала красная лампа, отбрасывая на стены чёрные, рваные тени.
— Шевелится, — сказал кто-то на немецком. Гортанно, спокойно, без тени паники. — Давай его на свет.
Меня схватили под мышки и рывком поставили на колени. Пол обжёг холодом — я был босиком. Носки куда-то исчезли, равно как и свитер, джинсы, любимые часы. На мне оставались только хлопковые штаны и тонкая футболка, на которой ещё можно было разобрать логотип университета: Universität Zürich.
— О, смотрите, — второй голос, более молодой, с насмешкой. — Учёный гость. Откуда такой ценный кадр, господин инженер?
Я поднял голову.
Их было трое. Двое в форме — тёмно-серой, без знаков различия, с высокими накрахмаленными воротниками. Третий — в белом халате поверх такой же серой рубашки. Лица у всех троих были одинаково бесстрастными: усталые, обветренные, с глубокими тенями под глазами. Они не выглядели как солдаты вермахта с парадных фотографий. Они выглядели как люди, которые слишком много видели и слишком много знали.
— Кто вы? — спросил я. На немецком. С акцентом, но вполне сносно.
Человек в белом халате прищурился. В его взгляде мелькнуло что-то вроде интереса — как у энтомолога, обнаружившего неизвестный вид жука в своей коллекции.
— Вопрос не в том, кто мы, герр... — он сделал паузу, ожидая, что я назову себя. Я молчал. — ...герр Неизвестный. Вопрос в том, как вы сюда попали.
Честно говоря, я и сам хотел бы это знать.
Последнее, что я помнил, — наша лаборатория. Базель, Институт ядерной физики, три часа ночи. Я проверял параметры резонансного контура на установке «Эра» — проекте, который должен был моделировать квантовые флуктуации в сверхпроводящих средах. Коллеги шутили, что мы играем в бога. Я не шутил. Никто не шутил, когда экраны осциллографов сошли с ума.
