Глава 1. 15 июня. Пробуждение в прошлом
Часть первая: Чужое тело
Сознание вернулось рывком — будто кто-то выдернул вилку из розетки, а потом воткнул обратно. Только вот розетка была не та. И тело было не то.
Я лежал на жёсткой кровати, провалившись в продавленный матрас, и первое, что почувствовал — запах. Не знакомый, не городской, не тот, к которому я привык за тридцать восемь лет. Пахло керосином, пылью, старым деревом и чем-то кислым — то ли щами, то ли портянками. Глаза открывать не хотелось. В голове гудело, как после хорошей попойки, хотя я точно не пил. Вчера. Или, когда это было — «вчера»?
Я попытался вспомнить. Вечер, ноутбук, статья о первых днях войны — я писал диссертацию, точнее, пытался дописать, третий год уже. Брест, 22 июня, танковая группа Гудериана, сводки Совинформбюро... Потом — темнота. Не отключение света, а именно темнота в голове. И вот — это.
Я открыл глаза.
Потолок был побелённый, с трещинами, похожими на карту рек. Лампочка на проводе — без абажура. Окно с деревянной рамой, за ним — серое утро. На стуле у кровати — гимнастёрка с петлицами. Тёмно-синие петлицы с двумя «кубарями». Я знал, что это значит. Капитан. НКВД или РККА — надо было смотреть на эмблемы, но мозг уже цеплялся за детали, как утопающий за соломинку.
— Твою мать, — прошептал я. И не узнал свой голос.
Он был ниже, грубее, с хрипотцой. Я сел на кровати — резко, слишком резко. Голова закружилась, и я схватился за спинку. Руки были не мои. Широкие ладони, мозоли на пальцах, шрам на левом запястье — старый, белый, давно заживший. У меня никогда не было шрама на запястье.
Я осмотрелся. Комната была маленькая, казённая: стол, стул, шкаф, тумбочка. На столе — чернильница, ручка с пером, стопка бумаг. На тумбочке — кружка, ложка, кусок хлеба на газете. Газета была датирована... я прищурился.
«Правда», 15 июня 1941 года.
Сердце остановилось. Потом ударило — сильно, больно, где-то в горле. Я смотрел на эту дату, и в голове проносились строчки из учебников, из документов, из тех статей, что я читал годами. 15 июня 1941 года. До войны — семь дней. Ровно семь.
— Нет, — сказал я вслух. — Нет, нет, нет.
Я встал. Ноги держали, но были чужими — как ходули. Подошёл к столу, взял газету. Бумага была настоящая, шершавая, пахла типографской краской. На первой полосе — сводки с полей, какие-то соцсоревнования, указы. Ни слова о том, что завтра... нет, не завтра. Через семь дней.
Я посмотрел на свои руки снова. Потом на документы на столе. Паспорт — книжечка с гербом. Развернул.
«Ковалёв Андрей Степанович, капитан государственной безопасности. 1913 года рождения».
