Месяц Келемвар, 2002 г. Э.С.
Глубокая ночь
Глубинная Бездна, Запретные земли
Прошло несколько недель после падения Нергал. После того, как Лекс, ведомый собственной волей и при помощи друзей. Проник в небесные чертоги, разбил ядро богини тьмы, погрузив её в долгий сон. После битвы на Равнинах, где армии баронов против объединённых сил людей, дворфов, орков, гоблинов и эльфов дома Силь'вариэн.
Мир выдохнул. Но, как оказалось, слишком рано. Прорывалось то, что жаждало вторгнутся в этот мир десятки тысячелетии.
Глубинная Бездна, где-то в Запретных землях. Где никогда не жил ни один разумный, не потому что там было опасно хотя и не без этого. А всё, потому что само место подавляло и угнетало на ментальном плане. Ниже всех известных уровней, ниже дворфийских шахт, ниже гоблинских нор, ниже даже тех глубин, куда спускались Архитекторы Древних в свои последние дни.
Здесь никогда не было света.
Здесь никогда не было звука.
Здесь никогда не было жизни.
До этой ночи.
Тьма в Бездне была не простым отсутствием света. Она была вещью. Плотной, осязаемой, как замёрзшая смола. Она давила на камень, на кости, на саму ткань реальности, заполняя каждую трещину, каждый зазор, каждый атом абсолютной тишиной, которая была даже старше самих звёзд.
И в этой тьме стоял обелиск.
Чёрный. Абсолютно чёрный, если бы на него посветили он не отразил бы от своих граней не лучика света. Настолько чёрный, что даже тьма вокруг казалась серой по сравнению с ним. Он был создан не из одного известного материала, камня, металла, эфира. Он был создан из самой идеи запрета. Изначальные, прародители всех рас, выковали его в последние дни Войны Мнений, когда их цивилизация уже пожирала саму себя изнутри. Они назвали его «Выключателем» — последним, отчаянным доводом против того, что пришло из Пустоты.
Пятнадцать тысяч лет обелиск стоял не тронутым. Неподвижно, никто к нему не прикасался. Пятнадцать тысяч лет он сдерживал то, что находилось по ту сторону реальности. Пятнадцать тысяч лет его поверхность была ровной, как очень старательно отшлифованный камень.
И вот теперь по ней пробежала трещина.
Это произошло без какого-то звука. Не было грохота, не было содрогания земли, вспышки. Просто — трещина. Тонкая, как волос. Короткая, как вдох умирающего. Но достаточная чтобы мироздание содрогнулось.
Из трещины нет не хлынул свет или тьма — тьма была здесь всегда. Не полезли какие-то мерзкие твари. Из неё хлынуло само нечто, опровергающее присутствие чего бы то ни было. Нечто худшее. Нечто, что находилось выше любой тьмы. Оно пришло, за тишиной. За смертью. Это было само небытие, обретшее голод.
