Воздух в кабинете химии был густым, тяжелым и пах едкой смесью нашатыря и чего-то горелого — то ли пробирка треснула от перегрева, то ли чей-то эксперимент пошел не по плану. Антон сидел за последней партой у окна и бездумно водил ручкой по обложке тетради, рисуя сложную схему молекулы, которой не существовало в природе. За окном бушевал сентябрьский ливень, превращая вид на школьный двор в размытую акварель. Голос Людмилы Викторовны доносился до него словно сквозь слой ваты.
— ...И если вы думаете, что валентность — это название какой-нибудь новой рок-группы, то я вас разочарую. Это основа основ! Ковалентная полярная связь... Трофимов! Я к кому обращаюсь?
Антон вздрогнул и поднял голову. Весь класс смотрел на него. Людмила Викторовна стояла у доски, держа в руке мокрую тряпку, с которой капала мутная вода прямо на формулу серной кислоты ($H_2SO_4$).
— Простите, я... задумался, — промямлил он, чувствуя, как краска заливает щеки.
— О чем же, позвольте узнать? О квантовой физике или о том, как списать контрольную у соседа? — язвительно поинтересовалась учительница. Класс тихо захихикал. Сосед по парте, Витька, демонстративно отодвинул свою тетрадь подальше от Антона.
— Ни о том, ни о другом, — буркнул Антон, опуская взгляд обратно на свой рисунок. Он добавил к несуществующей молекуле еще одну черточку связи, а затем жирно зачеркнул всё это крест-накрест.
Урок тянулся мучительно долго. Химия всегда давалась ему хуже всего. Цифры и формулы никак не хотели складываться в его голове в единую картину, в отличие от уроков литературы или истории, где можно было опереться на образы и эмоции. Но сегодня даже история Древнего мира казалась бы увлекательной по сравнению с валентностью углерода. Мысли Антона постоянно уплывали куда-то далеко, за пределы душного класса, туда, где шумел настоящий лес, а не тополя под окном школы.
Всё началось три недели назад. Сначала это были просто странные сны. Не кошмары, нет. Скорее, невероятно яркие, гиперреалистичные ощущения. Он бежал. Бежал на четырех лапах, ощущая, как мощно сокращаются мышцы спины и задних конечностей. Мир вокруг был черно-белым, но при этом наполненным миллионами оттенков серого и взрывом запахов.
Он чуял влажную землю после дождя, острый аромат прелых листьев, след пробегавшего здесь час назад зайца и далекий, едва уловимый дымок из трубы родного дома. И еще один запах... Этот запах появлялся во сне чаще других. Резкий, металлический, тревожный. Запах крови. От него шерсть на загривке вставала дыбом, а из глотки рвалось низкое утробное рычание. Он просыпался в холодном поту, сжимая пальцами скомканную простыню так, будто хотел разорвать её в клочья.