Вера приехала в городок под вечер, когда солнце уже цеплялось за верхушки старых елей, окрашивая небо в тревожные багровые тона. Воздух здесь был другим — густым, пахнущим прелой листвой, сыростью и чем-то неуловимо сладким, словно в саду неподалёку зацвели ночные цветы. Таксист, пожилой мужчина с седыми усами, всю дорогу молчал, лишь изредка поглядывая в зеркало заднего вида на её чемодан.
— Вам точно туда? — наконец нарушил он тишину, когда машина свернула с асфальтированной дороги на узкую, заросшую колею. — К особняку?
Вера кивнула, крепче сжимая ремень сумки. Она устала от дороги, но любопытство пересиливало усталость. Этот дом она нашла случайно, перебирая архивные фотографии для своей новой серии картин о заброшенных местах. Что-то в его облике — резные наличники, покосившаяся башенка, тёмные провалы окон — зацепило её воображение. Это было не просто запустение. Это была история, застывшая во времени.
Машина остановилась у подножия холма. Дом возвышался над ними, словно молчаливый страж. Он был огромен и мрачен. Деревянные стены, некогда, должно быть, светлые, теперь посерели и покрылись пятнами лишайника. Стёкла в большинстве окон были выбиты, и теперь рамы напоминали пустые глазницы черепа. Сад вокруг превратился в непроходимые джунгли из крапивы и сухого кустарника.
— Спасибо, — сказала Вера, протягивая деньги.
Таксист не спешил уезжать.
— Местные его обходят стороной. Говорят, место нечистое.
— Я художница. Ищу вдохновение, — улыбнулась Вера, пытаясь скрыть лёгкую дрожь в голосе.
Водитель хмыкнул, пробормотал что-то вроде «ну-ну» и, резко газанув, развернул машину. Вскоре шум двигателя затих вдали, и Вера осталась одна в оглушительной тишине.
Она сделала несколько шагов по тропинке, ведущей к крыльцу. Под ногами хрустели сухие ветки. Дом смотрел на неё безучастно и величественно. Вера достала из сумки фотоаппарат и сделала первый снимок. Щелчок затвора прозвучал в тишине как выстрел.
Поднявшись по скрипучим ступеням, она остановилась перед массивной дубовой дверью. Замка не было, лишь ржавая щеколда. Вера надавила на неё ладонью. Дверь поддалась с протяжным, жалобным стоном, от которого по спине пробежал холодок. Изнутри пахнуло сыростью, пылью и сладковатым запахом тлена.