Глава 1. Песнь подо льдом.
Осень в этом году выдалась обманчивой. Днем солнце еще припекало так, что воздух пах нагретой смолой и сухими листьями, но стоило солнцу коснуться верхушек старых сосен, как на тайгу обрушивался пронизывающий холод. Вода в озере у кромки льда схватывалась тонкой, хрупкой корочкой, которая трескалась от малейшего движения ветра.
Антон стоял на опушке леса, глубоко засунув руки в карманы потертой охотничьей куртки. Он не шевелился уже минут десять, превратившись в живую статую. Его тренированный слух ловил звуки, недоступные обычному человеку: далекий стук дятла за километр отсюда, шорох мыши в траве под корнями и... тихое, мелодичное пение.
Это была детская песенка без слов, похожая на перезвон серебряных колокольчиков. Она доносилась со стороны озера — именно оттуда, где лед был самым тонким.
— Мила! — крикнул он, срывая голос. Звук получился хриплым, надломленным. — Немедленно иди сюда!
Пение оборвалось. На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы. Затем из-за поваленной березы, служившей мостиком к открытой воде, показалась макушка с растрепанной темной косичкой.
Миле было семь лет. Для Антона она оставалась той самой крошечной девочкой, которую они с Лерой принесли в этот дом пять лет назад, хотя физически ребенок развивался стремительно. Её кожа, даже обветренная осенним ветром, казалась фарфоровой, а глаза... Глаза были отцовскими. Ярко-желтые, с вертикальными зрачками, которые сейчас смотрели на него с искренним недоумением.
— Папа? Ты чего кричишь? Я пою белочкам, — заявила она, выбираясь на берег. В руках у неё ничего не было — ни орехов, ни ягод. Белок поблизости тоже не наблюдалось.
— Ты стояла на льду, — выдохнул Антон, чувствуя, как бешено колотится сердце. Страх медленно отпускал, сменяясь глухим раздражением. — Прямо над омутом. Если бы ты провалилась...
— Но я же чувствую их, — перебила девочка, подходя ближе. От её босых ног на земле оставались едва заметные следы. — Там, внизу, спят большие рыбы. Они старые и мудрые. Им нравится моя песня.
Она говорила это абсолютно серьезно, глядя ему прямо в душу своими нечеловеческими глазами. В ней не было ни капли раскаяния или страха перед наказанием. Только чистое, незамутненное любопытство мира, который она воспринимала иначе, чем обычные люди.
Антон присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Запах дочери ударил в ноздри — смесь молока, диких трав и того самого металлического холода, который всегда сопровождал проявления её дара.
— Мила, послушай меня внимательно, — начал он, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё кипело. — Чувствовать — это хорошо. Это твой дар. Но лёд — это граница. Граница между теплом и смертью. Ты должна уважать границы.
