____________________________________________________________________________________
ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА СПУСТЯ ПОСЛЕ СОБЫТИЙ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
____________________________________________________________________________________
Воздух больше не был густым и липким, как сироп, и горячим, как раскалённый металл, он был пронизывающим, прохладным, почти стерильным, он приносил запах мокрых листьев и обещание близких ночных заморозков. Четыре месяца — срок достаточный, чтобы рана затянулась тонкой, зудящей плёнкой, и недостаточный, чтобы забыть, что она скрывает.
Юджин Дакс не забыл, но и не вспоминал лишний раз. Так же, как и не появлялся лишний раз в офисе Секции 13. Он заезжал туда раз-два в неделю, сдавал отчёты секретарю, проверял «информашки» на доске в холле и исчезал. Его действия были эффективными, отчёты сухими и формальными. Большего от него не требовалось. Между ним образца пятимесячной давности и нынешним зияла пропасть. Пропасть, по одну сторону которой осталась Аллира, а по другую — был теперь сам.
Их личные отношения умерли той ночью на причале, не выдержав тяжести выбора и надуманного предательства. Остались только профессиональные — натянутые, болезненные, пронизанные взаимными невысказанными обвинениями. Единственной нитью, связывавшей их, была странная, вынужденная сделка. Эрика жила теперь на диване в гостиной квартиры Дакса на 49-м этаже одной из башен «Жемчужного Берега». Это было условием Лиры. Так же, как и продолжение работы Юджина. «Ты работаешь, держишь её под постоянным присмотром, и я всегда могу найти тебя, а значит, и её, ты идёшь гадить где-нибудь в торговом центре, она стоит за дверью и песенки тебе поёт, идёшь в свой этот бар — пристёгиваешь к себе наручниками... Если её увидят где-то без тебя, я сдам её «централам», увидят тебя без неё — сдам обоих. Любое происшествие, похожее на те её выходки... Я приеду и лично пристрелю её. Это всё», — гласил ультиматум в сокращённом варианте. Юджин выслушал весь этот абсурд, вызванный злостью, обидой, перемешанными со страхом, и молча вышел из её кабинета. Больше он туда не заходил. Это было четыре месяца назад, но её угроза висела в воздухе между ними, холодная и тяжёлая, как лезвие топора.
А Эрика жила. Уже через месяц половину шкафа в спальне занимали её вещи. Ещё через месяц он стал думать, что так было всегда. Она спала на диване, укутавшись в плед, читала его книги, смотрела на город с балкона, смотрела с ним его любимые фильмы, потом они смотрели её любимые фильмы, обсуждали их, спорили, ругались, смеялись, он готовил им завтраки, она готовила им ужины, иногда она начинала рассказывать ему о своём детстве в Тарсоне, у самого моря, иногда просила рассказать его. Он стал единицей, поделённой на два, она стала самым близким существом в его жизни, хотя близости между ними не было. Она стала спутницей его одиночества, его частью, странной, тревожной, но частью.
