Глава 1. Список, которого нет
За всё лето в академии не украли ничего.
Айра прожила бок о бок с этим фактом — сперва ждала подвоха, потом привыкла, а под конец, если честно, начала обижаться. Город, в котором не крадут, — это город, где кончились либо воры, либо вещи. С вещами в академии было хорошо. С ворами, если считать по совести, тоже. Выходило, что дело в уважении. От этого уважения к концу лета сводило скулы: она обходила свои крыши и подвалы, как сторож — склад, на который никто не покушается. Исправно и без огонька.
Поэтому утро, в которое наконец украли, началось почти празднично.
Марга встретила её у печи с кочергой, но без миски, и уже по этому нарушению порядка вещей было ясно: случилось. За длинным столом сидел стражник с пустой корзиной и лицом человека, которому отказали в законном.
— Лист сняли, — сказала Марга вместо доброго утра и показала кочергой на дверной косяк.
На косяке торчал гвоздь. Гвоздь Айра знала хорошо. Всё лето на нём висел кухонный лист — летний счёт едоков: кто столуется при академии, пока столовая спит. Столбец имён, писанный кто во что горазд: кастелянша, стража, лектор Эйн, её собственная строка. И нижняя, дописанная её же рукой, самая старательная из всех.
Теперь на гвозде не было ничего. Почти ничего.
— Так. — Айра отставила недоеденное. Утро переставало быть скучным. — Кто-нибудь трогал?
— Я не за этим встаю, чтобы гвозди трогать.
— Где вы были этой ночью, свидетельница?
— У печи. — Марга даже бровью не повела. — Тесто ставила.
— Подтвердить кто может?
— Хлеб. — Она кивнула на противни. — Вон, целый строй. Все свежие.
Алиби было из тех, что не подделаешь.
— А выдавать без листа будешь?
— Выдавать буду. — Марга двинула заслонку так, что стражник с корзиной подобрался. — Я вас всех наизусть знаю. Но одно дело — наизусть, другое — по бумаге. По бумаге с меня потом господин ректор спрашивать будет.
— А я? — на всякий случай спросил стражник.
— Да тебя уж забудешь. — Марга даже не обернулась к нему. — Ешь давай. И вот ещё что. — А вот к Айре обернулась, и кочерга указала на неё, как перст судьбы, только чугунный. — Ночной твой со вчерашнего вечера опять нигде не числится. Только вписали человека — и на тебе. Верни как было.
Вот это был уже разговор. Окорок можно съесть, серебро можно сбыть. А лист, на котором Арден впервые за свою тихую жизнь значился едоком, — это не добыча. Это, как ни посмотри, было просто оскорбление.
Работать ей не мешали. Стражник с корзиной вытянул шею, Марга осталась при печи. Кухня по летнему времени пустовала: ни столового гула, ни очереди, ни пара над раздачей. Утро было в полном её распоряжении. Пахло свежим хлебом и остывающей золой. Тихо было так, что слышался ход маятника в поварне, а маятник этот в последний раз слышали ещё весной.
