Сад утопал в золоте заката.
Тёплый свет сочился сквозь листву, ложился на лепестки роз, дробился в брызгах фонтанов. Пахло жасмином – так густо, что казалось, воздух можно пить. Где-то в кронах перекликались птицы, и их голоса сплетались с журчанием воды в мелодию, древнюю как сам этот сад.
Возле монолита, поросшего изумрудным мхом, сидел старик. Камень за его спиной был тёплым от солнца, узоры на нём казались то ли письменами, то ли корнями, вросшими в гранит.
Девочка дёргала его за рукав.
– Дедушка. Ну дедушка!
Ей было лет шесть, не больше. Тёмные волосы растрепались, на щеке – след от травинки, на которой она только что лежала, разглядывая муравьёв.
– Сказку, – потребовала она. – Про День и Ночь.
Старик приоткрыл один глаз.
– Я рассказывал её вчера.
– И позавчера. И поза-позавчера. – Она плюхнулась рядом, прижавшись к его боку. – Расскажи ещё. Ты же обещал.
– Я обещал?
– Ты всегда обещаешь.
Он рассмеялся – тихо, с хрипотцой – и погладил её по голове.
– Ладно. Но тогда не перебивай.
– Я никогда не перебиваю!
– Ты только что перебила.
Девочка надула щёки, но промолчала. Старик откинулся на камень, прикрыл глаза, и голос его потёк – неторопливый, напевный:
– Давным-давно, когда мир был молод, им правил Отец-Солнце. Он создал горы – чтобы было на что смотреть снизу. Реки – чтобы было куда течь. Леса – чтобы было где прятаться. Людей – чтобы было кому удивляться всему этому.
Девочка подтянула колени к груди. Эту часть она знала наизусть, но каждый раз слушала так, будто впервые.
– Но Отец-Солнце был слишком огромен. Слишком ярок. Он не мог спуститься на землю, не сжигая её. И потому отдал мир в руки своих детей – Дня и Ночи.
– День была красивая? – спросила девочка, хотя знала ответ.
– Ослепительная. Золотые волосы до пят, смех как звон колокольчиков. Там, где она ступала, распускались цветы – даже зимой, даже на камнях. А Ночь…
– Он был грустный.
– Не грустный. Тихий. Задумчивый. Он укрывал мир звёздами, когда сестра уставала светить, и пел такие песни, что люди плакали от красоты, сами не зная почему.
Старик помолчал. Солнце опускалось ниже, тени в саду стали длиннее.
– Долго ли, коротко ли, но День и Ночь жили счастливо. Мир расцветал под их присмотром. Люди пахали землю и собирали урожай, дети смеялись, старики умирали в своих постелях, окружённые внуками. Всё было так, как должно быть.
Он открыл глаза и посмотрел на внучку.
– А потом пришла Тьма.
Девочка вздрогнула – хотя слышала это сотню раз.
– Не сразу, – продолжал старик, и голос его стал глуше. – Тьма не врывается с рёвом и грохотом. Она просачивается. Как вода в трещину. Как яд в колодец. Сначала – капля. Потом – две. Потом ты пьёшь эту воду и не понимаешь, почему тебе плохо.
