Луна. Кратер Шеклтон. 15 марта 2029
Зелёный индикатор S-band мигнул жёлтым и вернулся обратно. Кэтрин отметила время — 14:47 UTC — и продолжила заполнять журнал. Карандаш царапал бумагу: день четвёртый, операции штатные, третий выход завершён в 11:20, образцы грунта, контейнеры C-14 через C-19, масса общая: двенадцать кило четыреста. Буквы ложились мелко, ровно. Она писала от руки, хотя планшет лежал в полуметре, — привычка из Аннаполиса, где всё фиксировали от руки, потому что бумага не зависит от батареи. Не зависит ни от чего, кроме руки.
Дописала строку. Подняла глаза.
Индикатор горел зелёным. Передатчик работал. Приёмник работал. Всё работало.
С нижней палубы доносился только шорох бумаги. Юн ушёл туда сорок минут назад, и последние отчётливые звуки от него были шагами: лёгкими, упругими, чуть пружинящими, в одну шестую земной тяжести каждый шаг превращался в подскок, и к этому невозможно было привыкнуть за четыре дня. Юн привыкал быстрее. Он вообще к цифрам привыкал быстрее: одна шестая — число, не ощущение, и он принял это число на второй день, как принимал всё, что можно подсчитать.
Теперь он работал внизу. Калибровал датчики или проверял герметичность, одно из двух, потому что Юн делал только то, что было в списке, а список на сегодня содержал эти два пункта. Кэтрин слышала, как шуршит бумага: он вносил цифры в блокнот. Карандашом, мелким аккуратным почерком, который она видела, когда наклонялась через его плечо. Ей не нужно было наклоняться. Она наклонялась, потому что цифры были правильными, и это успокаивало. Аккуратные столбики, десятичные знаки на одном уровне, подчёркивание итогов — порядок, выраженный грифелем.
Гул систем жизнеобеспечения наполнял модуль. Не звук — среда. Насосы прогоняли воздух через скрубберы углекислого газа, и этот процесс давал низкий, непрерывный тон, который ощущался скорее костями, чем ушами. Вентиляция посвистывала в воздуховодах, тонко, на грани слышимости. Что-то потрескивало: корпус, снаружи едва тёплый на низком полярном солнце с одной стороны и ледяной в постоянной тени с другой, внутри комнатная температура. Металл расширялся и сжимался, и щелчки отмечали этот цикл, как метроном. За четыре дня Кэтрин привыкла. Этот фон был нормой. Он означал: системы работают, кислород циркулирует, углекислый газ удаляется, ты жива. Если он смолкнет — вот тогда тревога.
Она вернулась к журналу. Следующая строка: «Связь с Землёй». Графа пустая. Пустая с 09:30 UTC, когда Хьюстон в последний раз подтвердил приём: «Артемида-пять, приняли, всё штатно, хорошего дня».
