Я не мог уснуть, совсем не мог. Ворочался с одного бока на другой, белье неприятно кололо лицо и грудь. Перевернулся на спину, уткнулся взглядом в потолок. Его почти нельзя различить, стекло в окне сильно затемнено, внутри комнаты мрак. Но я чувствую его, чувствую потолок, чувствую стены, чувствую и стекло в окне. Не совсем стекло, но его массу, живущую рядом со мной.
Я не могу уснуть, снотворное еще не подействовало. С каждым разом оно требует все больше времени, мне остается только мучаться. Дом дышит, дом дрожит, я чувствую его биение. Я не могу, как все нормальные люди, дышать и биться в унисон со своим домом. Я мучаюсь, я страдаю, но я не мог отказаться, не мог жить по другому, потому что жизнь без биомассы кажется мне ужасной. Но сегодня хуже, чем вчера. Я думаю о возможности все бросить и уехать в коммуну.
Я не могу уснуть…
- - -
- В общем, меня эта ситуация порядком достала, - Андрей Алексеевич сидит за своим столом, немного на возвышении, чтобы смотреть на меня и мне подобных свысока. С его ростом без трюков по-другому не получится. Его короткие, толстые пальцы барабанят по столешнице, она мягко подрагивает, но он этого не замечает, но меня это раздражает. На самом деле, он давно превратился в настоящую сволочь.
- Ты со своей болячкой, как там ее…
- Синдром Го Пу, - напоминаю я.
Он смеется, дергается в кресле.
- Идиотское название.
- Это в честь какого-то китайца, - мой комментарий его не интересует.
- В общем… - он, наконец, находит удобное положение, даже перестает стучать по столешнице, - удивительно, что ты с этой болячкой продержался у нас так долго. Современна настройка биомассы требует чувственного подхода, словно картина, словно музыка... А тебе такое не дано.
- Знаю, у нас это на постерах написано.
- Ну хоть язвить ты способен, - он улыбается, обнажая кривые зубы, - и то хорошо. Но все же, Генрих, твоими методами не пользуются уже сколько?
- Вы правы, Андрей Алексеевич. С моего рождения, если не раньше. А это уже лет сорок или около того.
Он любит, когда ему говорят, что он прав. Щеки начинают раздуваться, улыбка тянется еще шире. Но его привычка обращаться ко мне с очевидными вопросами, словно к ребенку, выводит из себя.
- Ох, все я вокруг да около. Ты парень неплохой, Генрих, но не от мира сего. Не вписываешься ты, что в коллектив, что в область нашей экспертизы. Поэтому давай так. Я тебе последнюю работенку подкину. Сделаешь ее хорошо, под нее оформим тебе бонус, и сверху еще очень красивое письмо напишем. Сопроводительное…
Снова его дурацкая улыбка, уже уши на затылок уезжают, а он все скалится.
