Глубоко под руинами бывшего Сердца тьмы, там, где когда-то лежал лич Тирион, не было ничего — лишь серый пепел и остывшие камни. Но в самой глубокой трещине, куда не проникал свет, что-то шевелилось. Не живое — скорее, память о жизни. Тонкая нить тьмы, как корень, уходящий в недра мира.
— Он разорвал сделку, — прошептал голос без рта, разум без тела. — Но сделка не может быть разорвана. Можно лишь отсрочить платёж.
Тьма сгустилась, приняв очертание руки с длинными пальцами. Она коснулась пепла, и пепел засветился тусклым красным.
— Ты думал, что победил, сын Тириона. Но ты лишь разбудил того, кто старше любого короля. Твоя мать спрятала тебя от меня один раз. Второго не будет.
И голос исчез, оставив под землёй тлеющий уголёк — обещание новой беды.
Аэрадор проснулся от того, что солнце щекотало ему нос. Буквально. Луч пробивался сквозь витражное окно тронного зала и падал прямо на лицо, заставляя чихать.
— Будь здоров, — сказала Лириэль, сидящая рядом на полу. Она не спала всю ночь, но выглядела так, будто только что искупалась в роднике.
— Где я? — спросил Аэрадор, садясь. Его тело казалось лёгким, почти невесомым. Он посмотрел на свои руки — кожа была золотистой, без единого шрама. — Я же я был в Сердце.
— Ты умер, — спокойно сказала Лириэль. — А потом вырос из ростка. Прошёл год.
Аэрадор моргнул. Год? Ему показалось, что прошло несколько минут. Он помнил объятие, взрыв света, а потом — тепло. Огромное, бесконечное тепло, как в утробе матери.
— А где все? — спросил он.
— Спи. На дворе раннее утро. Только я и старый Таллион знали, что ты должен вернуться сегодня. Я велела никому не говорить — хотела увидеть первой.
Аэрадор улыбнулся.
— Спасибо.
Он попытался встать. Ноги слушались, но походка была неуверенной, как у ребёнка, который только учится ходить. Лириэль поддержала его под локоть.
— Ты изменился, — заметила она. — Стал светлее, что ли. И серая прядь исчезла.
Аэрадор потрогал волосы. Все до единого были золотыми.
— Или не исчезла, — поправила Лириэль, показывая на маленькое зеркальце. — Она стала белой. Как лунный свет.
Действительно, у виска теперь сияла платиновая, почти серебряная прядь. Не серая — сияющая.
— Знак перерождения, — догадался Аэрадор. — Орин рассказывал. Тот, кто прошёл через смерть и вернулся, получает отметину света.
Он посмотрел на свои руки — на тыльной стороне ладони проступил крошечный золотой лист. Королевская Звезда теперь была не только на лбу, но и на коже.
— Ты голоден? — спросила Лириэль.
— Ужасно, — признался Аэрадор. — Кажется, я мог бы съесть целого оленя.
