Глава 1. Пепел Волкодавов
Пепел падал с неба третьи сутки.
Мира сидела на корточках у того места, где раньше были ворота. Теперь здесь — груда обгоревших брёвен, спекшийся металл и запах, который невозможно забыть: горелое мясо, плавленая проводка, сырая зола. Ветер поднимал серые хлопья, они кружились, как снег, и оседали на её спутанных волосах, на рваном плаще, на лице, покрытом копотью и запёкшейся кровью.
Она не плакала. Слёзы кончились ещё в ту ночь, когда она сидела в подвале, зажав рот ладонью, и слушала, как над головой кричат люди в балахонах. Клан «Молний». Они пришли с факелами и железными жезлами, из которых вылетали синие дуги. Мира тогда не поняла, что это такое. Думала — настоящее колдовство.
Теперь ей было всё равно.
Она провела рукой по пеплу. Под пальцами — что-то твёрдое. Мира отгребла золу и вытащила оплавленную рамку — от семейного портрета. Лица не разобрать. Стекло лопнуло и застыло уродливыми пузырями. Она отбросила рамку в сторону. Бесполезно.
— Ты здесь? — спросила она шёпотом. — Лиза?
Тишина. Только ветер гудит в пустом проёме стены.
Лизе было двенадцать. У неё были веснушки и смех, похожий на звон колокольчика. Когда Мира убегала в подвал за старой рухлядью (отец называл это «артефактами», соседи — «хламом»), Лиза всегда бежала следом. «Мира, покажи железку! А она живая? А почему не работает?» Мира не знала. Никто из Волкодавов не знал. В этом и была их беда.
В мире, где соседние кланы творили чудеса — зажигали свет в кристаллах, заставляли големов ходить, лечили раны странными мазями, — Волкодавы могли только перебирать старые железки и вздыхать. «Вы вырожденцы, — говорил глава «Молний», когда приходил собирать дань. — Не можете колдовать. Зачем вы вообще существуете?»
Мать плакала по ночам. Отец уходил в лес и возвращался с новыми обломками — вдруг на этот раз получится? Не получалось.
А потом пришли «Молнии» с факелами.
Мира помнила только отрывки. Мать, заслонившую Лизу. Отца, который выбежал с ржавым мечом (против молний? против настоящей магии? глупец). Вспышку синего света. Крик. И её собственное тело, которое само по себе побежало не к семье, а вниз, в подвал, в темноту, где пахло плесенью и старыми аккумуляторами.
Она ненавидела себя за это. Три дня ненавидела. Но осталась жива.
— Лиза, — снова позвала Мира. И уже громче, в голос: — Лиза!
Ветер не ответил.
Мира встала. Ноги затекли. Она обошла пепелище — от того места, где была кухня, до конюшни (держали двух старых лошадей, их тоже убили). Везде одно и то же: чёрный пепел, обгоревшие кости, запах смерти.
