Любовь — это когда вздрагиваешь от каждого громкого звука и зажимаешь ключи между пальцами по дороге домой. По крайней мере, именно этому научил меня бывший.
Я сбежала из той жизни. И теперь всё что у меня осталось — две работы, съёмная комната размером с кладовку, учебник по анатомии. Просто выжить — вот и весь план.
Смена в кафе закончилась двадцать минут назад, а ноги до сих пор гудели. В голове крутился голос начальника — что-то про график пересменки. Перед глазами маячили лица клиентов, которым вечно недоливали сироп в латте.
Ветер ударил в лицо городской сыростью. Я запахнула куртку плотнее и пошла к дому.
Оглянулась через плечо. Пусто.
Свернула в узкий переулок с единственным работающим фонарём на два дома. Рука нырнула в карман, пальцы сомкнулись на телефоне. Вытащила, разблокировала на автомате. Экран пустой.
Уже неплохо.
Я сменила номер. Сменила сам аппарат. Но Марк всегда находил способ. Он искал меня — я это знала. Чувствовала затылком, кожей, каждым шагом по пустой улице. После смерти родителей я осталась одна. Заступиться за меня было некому.
У мусорных баков пахло гниющими овощами и дождём. Я ускорила шаг, но звук чужих шагов заставил меня замереть.
Двое. Вынырнули из арки впереди, перекрыли выход. Крупные, в тёмных куртках. Один хрустнул костяшками.
Пульс подскочил к горлу. Я попятилась — спина упёрлась в холодный металл мусорного контейнера. Тупик.
И тут я заметила третьего.
Парень сидел на земле, привалившись к кирпичной стене. Тяжело дышал. Даже сквозь вонь помойки я почуяла медный запах крови. Первая мысль — он с ними. Трое на одну в тёмном переулке. Классика.
Наши взгляды пересеклись. Его глаза в полумраке казались спокойными. Слишком спокойными для человека, которому, похоже, осталось жить пару часов.
— Иди сюда, птичка, — хрипло бросил один из амбалов, шагнув ко мне.
Я вжалась в контейнер. Ноги стали ватными, пальцы впились в ремень сумки.
Парень у стены резко вскинул голову. Ноздри дрогнули. Что-то в его лице изменилось — спокойствие исчезло, а под ним оказалось совсем другое. Тёмное. Звериное.
Он поднялся. Еле живой, залитый кровью, но двигался так, будто боль его вообще не касалась.
Амбал даже подойти ко мне не успел. Парень оказался между нами в одно движение. Закрыл собой.
Удар. Ещё один. Эхо ударов отразилось от стен проходного двора. Он дрался жестоко и точно. Каждое движение — на поражение.
Второй выхватил нож. Парень перехватил запястье, вывернул — тот взвыл и выронил лезвие.
— Вот гад, — выплюнул один из них, отступая.
Они переглянулись и бросились прочь по переулку. Шаги заглохли во влажном воздухе дворов-колодцев.
