Комната пахла старой бумагой, воском и чуть‑чуть — дымом, будто где‑то неподалёку тлел забытый уголёк. Это был кабинет, в котором время будто застыло: тяжёлые бархатные шторы приглушали уличный свет, книжные полки гнулись под тяжестью фолиантов, а на столе, накрытом зелёным сукном, лежали латунные инструменты для переплета, стопки пожелтевших писем и маленькая медная лампа с треснувшим стеклом.
Старик сидел в глубоком кресле у окна, и пальцы его дрожали, когда он держал в ладонях опал. Камень не был похож на обычные драгоценные камни — в нём не было холодной прозрачности алмаза или ровной глубины изумруда. Он был словно застывшее пламя: слоистый, с переливами от янтарного до тёмно‑багрового, будто внутри него всё ещё жила искра.
— Этот опал не камень, — прошептал старик, не сводя глаз с переливчатого блеска. — Это слеза дракона, и она помнит, как он сгорал. Не дай ей проснуться.
Он говорил тихо, будто обращался не к кому‑то, а к самому камню, пытаясь удержать в себе ту силу, что шевелилась в глубине минерала. Его голос дрожал не от старости, а от страха — страха древнего, почти звериного, который приходит, когда знаешь, что держишь в руках не вещь, а память о катастрофе.
В этот момент за окном сверкнула молния — резкая, ослепительная, будто небо раскололось надвое. На долю секунды комната озарилась мертвенным светом, и в глубине опала будто вспыхнул крошечный огонь. Старик вздрогнул, и его пальцы судорожно сжались, но он тут же заставил себя разжать их, чтобы не повредить камень. Казалось, опал ответил на вспышку небесного огня своим собственным, внутренним пламенем — крошечным, но живым.
Старик резко спрятал опал в небольшую шкатулку из тёмного дерева, инкрустированную медными узорами. Замок щёлкнул с сухим, неприятным звуком, похожим на хруст кости. Он повернул ключ, вынул его и на мгновение задержал в пальцах, словно решая, куда спрятать и его. Потом сунул ключ в карман жилета и, оглядевшись, подошёл к книжной полке. Там, за рядами потрёпанных томов по минералогии и древним легендам, был тайник — небольшая ниша, замаскированная под заднюю стенку полки. Старик отодвинул одну из книг, нажал на едва заметную выемку, и панель тихо скользнула в сторону. Он положил шкатулку внутрь, задвинул панель и вернул книгу на место. Теперь никто не смог бы догадаться, что за ней скрывается пустота.
Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. Старик вытер ладонью лоб, хотя в комнате было прохладно, и на секунду прикрыл глаза. Он знал: это не конец. Он слишком долго хранил опал, слишком долго пытался удержать проклятие в узде. И теперь оно чувствовало, что его время приближается.
