Ирина Волкова стояла у смотрового окна станции «Заря» и смотрела, как ледяная крошка колец Сатурна медленно вращается в свете далёкого солнца. Кольца казались бесконечной рекой, застывшей на миллионы лет, и в этой неподвижности было что-то, что всегда её успокаивало. После Марса, после пожара в куполе колонии, после того как она перестала различать голоса дочери и мужа среди сотен других голосов в эфире, только пустота космоса ещё умела приносить тишину.
— Капитан, бур номер три вышел на глубину сто двадцать метров, — раздался голос за спиной.
Она обернулась. Дмитрий Соколов держал в руке кружку с кофе, от которого пахло явно не только кофе. Инженер выглядел так же, как выглядел всегда в конце смены: воротник расстёгнут, глаза красные, но руки не дрожали — руки у него никогда не дрожали, что бы он ни выпил.
— Соколов, если от тебя опять несёт спиртом на дежурстве, я тебя спишу на Землю, — сказала она без особой угрозы в голосе, скорее по привычке.
— Списывайте, капитан. Хоть высплюсь по-человечески в гравитации.
Она усмехнулась и пошла за ним к посту управления бурением. На станции «Заря» было триста человек экипажа — учёные, инженеры, военные, — и она знала характер каждого из них наизусть, потому что от этого знания иногда зависела жизнь. Соколов был циником и пьяницей, но именно он спроектировал всю систему защиты станции, каждый её узел, каждую скрытую линию энергоснабжения. Если бы Ирине пришлось выбирать между трезвым незнакомцем и пьяным Соколовым в критической ситуации, она выбрала бы Соколова не задумываясь.
На посту управления горели десятки экранов. Молодой техник по фамилии Ким следил за показаниями бура, вгрызавшегося в толщу ледяного кольца.
— Капитан, аномалия, — сказал он, не отрывая взгляда от монитора. — Плотность материала резко падает на глубине сто тридцать метров. Как будто там пустота.
— Пустота во льду? — переспросил Соколов, наклоняясь к экрану.
— Или полость, или что-то ещё. Сигнал бура отражается странно, словно бур упёрся в металл.
Ирина посмотрела на график. Действительно, кривая плотности резко проваливалась вниз, а затем скачком поднималась к значениям, каких лёд физически не мог иметь.
— Останови бурение, — приказала она.
— Уже остановил, капитан. Но у нас есть картинка с зонда.
На соседнем экране появилось изображение, снятое подводным — вернее, подлёдным — зондом, спущенным в шахту вслед за буром. Сначала это были просто оттенки серого и голубого, лёд, пронизанный прожилками минералов. А потом луч прожектора зонда упёрся во что-то, что не было льдом.
