Владимирские леса. Лето 1476 года.
В самую короткую ночь лета лес принадлежал ведьмам.
Обычные люди об этом не знали. Крестьяне из окрестных деревень старались не заходить в чащу после заката: они опасались волков, болотных огней и неприкаянных душ, не нашедших дороги на погост. Охотники обходили стороной старые дубравы, где даже в безветрие скрипели стволы, а путники предпочитали сделать крюк в несколько вёрст, лишь бы не ступать на заросшую тропу, что вела к небольшой поляне среди вековых елей. Тропа эта не значилась ни в одной грамоте, но в самую короткую ночь года кто-то неизменно приминал на ней траву.
Но семеро эту дорогу знали.
Раз в пять лет, в ночь летнего солнцестояния, они собирались здесь, чтобы заглянуть в будущее. Таков был древний закон их круга, и нарушить его не решилась бы ни одна. Каждая приносила для обряда всё необходимое, а в придачу рассказывала остальным одну историю — самое диковинное происшествие, случившееся с ней после предыдущей встречи. Этот обычай ведьмы любили едва ли не больше самих предсказаний. Пять лет — срок немалый: за него можно нажить врагов, потерять друзей, сменить дом, пережить бедствие или сотворить такое колдовство, которым непременно захочется похвастаться перед остальными. И хотя каждая считала себя достойной особого уважения, послушать чужие истории не отказывалась ни одна.
Первой на поляну пришла Старшая. Седовласая женщина в длинной тёмной накидке остановилась у древнего дуба и трижды ударила искривлённым посохом о землю. Под наконечником вспыхнули три тусклые искры, разлетелись по траве и погасли, оставив после себя запах горелой смолы. Лес ответил долгим шелестом: тысячи листьев разом качнулись, и над поляной прошла волна прохлады. Старшая медленно огляделась. Поляна осталась такой, какой она запомнила её пять лет назад: неровный круг из семи валунов, три плоских камня в центре и огромный дуб, наклонившийся над ними, как старик над очагом. Только трава стала гуще, а молодые побеги орешника успели подобраться к самому месту обряда, и у корней расплылась тёмная сырость. Женщина повела посохом по воздуху, и невидимая волна прокатилась от центра к опушке, пригибая траву. Орешник отступил, зашуршав, ветви деревьев поднялись, освобождая круглое пространство под небом, которое уже наливалось вечерней синевой.
— Порядок, — удовлетворённо произнесла Старшая.
Из-за ближайшей ели немедленно донеслось:
— У тебя всегда порядок. Даже комары, поди, кусают по очереди.
На поляну вышла Сухариха — высокая, костлявая, с острым подбородком и длинными пальцами. Она была настолько худа, что под дорожной накидкой казалась связкой сухих ветвей. С плеча у неё свисала полотняная сума, из которой доносилось подозрительное постукивание.
