Глава 1 «Наволок над чёрным оврагом»
Ночь над Черным оврагом стояла такая густая, что воздух казался тяжелым, железистым на вкус, будто в колодезную воду уронили ржавый лемех. В деревне верещали лишь слепые сверчки, да старый паршивый пес под крыльцом бабки Матрены скулил, не смея поднять морду от сухой грязи. **Лес за выселками не спал.** Он дышал — мелко, прерывисто, с хрустом перемалывая сухие сучья под чем-то тяжелым, незримым, что ждало своего часа на самой грани сумрака.
Мирон поправил на плече ремень холщовой сумы и сделал шаг через порог. Старое дерево крыльца отозвалось жалобным, почти человеческим стоном.
— Не ходи, дурной, — прошептала из темноты сеней мать. Ее сухая рука, похожая на птичью лапку, вцепилась в его рукав. — Наволок сегодня не простой. Нынче ведьмина ночь, Мокошь пряжу дергает, чью жизнь оборвать — не спросит. Заведет тебя Чорт в трясину, и костей к весне не найдут.
Мирон мягко, но твердо отцепил пальцы старухи. В его груди скреблась хладная, острая, как осенняя изморозь, уверенность: если он не пойдет к Мертвой воде до рассвета, его младшая сестра Анютка не доживет до полудня. Лихорадка выжигала из девочки жизнь уже третьи сутки, а губы ее в бреду шептали вовсе не молитвы, а чужие, зловещие имена на давно забытом, теснившем грудь языке.
**Туман над болотом стелился серым саваном.**
Каждый шаг по лесной тропе давался с трудом, словно земля сама удерживала живого человека, не пуская туда, где царствовали иные силы. В глубине чащи с тихим треском зажигались и тут же гасли бледные, фосфорицирующие огоньки — **блудницы**, души некрещеных младенцев, манящие путни ка в трясину. Мирон крепче сжал в кулаке серебряный оберег, переданный еще дедом, хотя знал: против того, что проснулось в эту ночь, древние знаки были едва ли сильнее сухой соломинки.
Из тенька между вековыми елями выскользнула высокая, костлявая фигура. Лика было не разглядеть — лишь два тусклых, как у дохлой рыбы, глаза сверкали из-под пакли седых волос. Запахло мокрым мхом, падалью и старой речной тиной.
— Куда бредешь, живая душа? — голос лешего прозвучал прямо в голове Мирона, похожий на шушуканье сухой листвы на ветру. — Наш пастырь сегодня собирает дань. Отдай то, что несешь в сердце, и, может быть, дойдешь до криницы...
Мирон замер, почувствовав, как ледяной страх сковывает жилы. **Темная магия древних славян никогда не давала ничего даром.** Чтобы спасти одну жизнь, нужно было навсегда отдать часть собственной души, ступив на тропу, откуда нет возврата к людскому теплу.
***
