Глава 1: Шепот под снегом
Зима в Верховине не приходила — она возвращалась домой, как суровая, давно не видавшая ласки хозяйка. Она заваливала избы по самые стрехи тяжелым, сизым снегом, выла в печных трубах на три голоса и превращала вековые ели в безмолвных, сгорбленных стариков. В такие дни люди забивались на печи, жгли лучину и молились, чтобы Хозяин Леса не постучал в оконце обледенелым сучком.
Яра не молилась. Молитва — это удел тех, у кого есть время ждать ответа.
Она поправила ремень тяжелого тисового лука, перекинутого через плечо, и глубже увязала в сугробе. Снегоступы, сплетенные из ивовых прутьев и лосиных жил, глухо поскрипывали. Каждое дыхание вырывалось изо рта густым белым облаком, тут же оседая инеем на меховой опушке капюшона и на кончиках темно-русых волос, выбившихся из-под шапки.
Ей было девятнадцать, и половину этих лет она провела, выслеживая то, о чем в деревнях предпочитали шептаться только при зажженной свече. Шепотные тени, хтонические твари, выползающие из лесных провалин, когда солнце катилось за Великий Хребет — вот была её дичь. Настоящая охотница на тени не боялась холода. Она сама была холодом.
Но сегодня Лес вел себя странно.
Воздух сделался густым, приторно-сладким, совсем не похожим на привычный горьковатый запах прелой хвои и морозного затишья. Яра остановилась, прижавшись спиной к стволу старой сосны. Кора дерева под её рукой едва заметно вздрогнула. На Севере знали: у деревьев есть лица, просто они поворачиваются ими к людям лишь тогда, когда уходят грунтовые воды или когда пахнет чужой кровью.
Сейчас пахло кровью. Но не звериной и не человечьей из здешних мест.
— Тихо вы, — цыкнула Яра на сорочий гам, поднявшийся над головой. Птицы словно взбесились, кружа над старым малинником, занесенным снегом так, что тот казался застывшими волнами белого моря.
Она сняла с рукавицы костяное кольцо, освобождая указательный палец, и потянулась к ножу на поясе. Рукоять из оленьего рога привычно легла в ладонь, согревая кожу. Шаг. Еще один. Снег под ногами не просто хрустел — он словно стонал, прогибаясь под её весом.
В самой глубине малинника, среди сломанных, почерневших веток, лежало что-то яркое. В славянском пограничье не носили таких цветов. Это был шелк — плотный, тяжелый, цвета спелой брусники, смешанной с золотом. Но сейчас этот шелк был разорван в клочья, испачкан болотной жижей и бурыми, подсыхающими пятнами.
Яра присела на корточки, держа нож наготове. Из-под вороха ткани виднелась человеческая фигура.
Юноша. Чужак.
