К полудню автобус выплюнул Алису Мареву на площадь Белоярска и ушёл дальше, подняв за собой белую пыль. Пыль здесь была солёной. Она хрустнула на зубах, хотя Алиса стояла с закрытым ртом.
Город почти не изменился с тех пор, как она уехала учиться. Те же двухэтажные дома вокруг площади, тот же облезлый барометр над дверью аптеки, та же башенка пожарной части. Только на месте фонтана устроили клумбу из серых камней. В Белоярске давно не тратили воду на украшения.
За последними крышами начиналось дно высохшего озера — ровное, белое, слепящее. В трёх километрах от города посреди этой белизны стоял маяк.
Алиса увидела его сразу. Узкая кирпичная башня, чёрная галерея под фонарём, дом смотрителя у подножия. Маяк был нелеп в городе без моря и теперь принадлежал ей.
— Марева?
У остановки ждал мужчина в выгоревшей рубашке. Алиса узнала Егора Ланского только по тому, как он щурил левый глаз. В школе он делал так перед дракой или сложной задачей.
— Ты всё-таки приехала, — сказал он.
— Нотариус грозил продать башню за долги без меня.
— А ты хочешь продать сама.
— В этом и состоит взрослость.
Егор забрал её чемодан и понёс к старой «Ниве». В багажнике лежали катушки провода, раскрытый радиоприёмник и две канистры воды.
— Мэрия назначила осмотр на пятницу, — сказал он, заводя машину. — Покупатель из областного центра хочет сделать гостиницу. Экзотика, вид на пустыню.
— Вид на бывшее озеро стоит дешевле, чем вид на настоящее.
— Пока да.
Она повернулась к нему, но Егор уже смотрел на дорогу.
Озеро называлось Солёным. В детстве Алиса видела его только на выцветших открытках: вода у самых домов, лодки у рыночной площади, маяк на низком каменном мысу. Потом озеро отступило за одну ночь. Взрослые говорили о подземных руслах и засухе. Каждые несколько лет геологи обещали, что вода вернётся, но на дне успели вырасти чахлые кусты.
«Нива» съехала с асфальта. Под колёсами захрустела соляная корка. Дорога к маяку была отмечена вешками, хотя заблудиться на плоском дне казалось невозможным.
Дом смотрителя встретил их прохладой и запахом старой бумаги. Бабушка Алисы, Вера Павловна, умерла зимой. До последнего дня она жила здесь одна, раз в неделю ходила в город и никого не пускала в фонарную комнату.
На столе стояла кружка с засохшим чайным ободком. На спинке стула висел шерстяной платок. Алиса ощутила укол вины, но привычно отложила его, как откладывала в архиве испорченный снимок: потом разберусь.
— Электричество я восстановил, — сказал Егор. — Насос в колодце работает через раз. И ещё твоя бабушка просила кое-что не выбрасывать.
